ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Он тот, кем и кажется, — беден как церковная мышь, но очень порядочен.

— Вот именно. Я его прекрасно рассмотрел. И не сомневайтесь, вполне оценил. Он пережил потери — des maleurs, [86]как мы говорим. Конечно, он очень подавлен, а его дочь для него слишком крепкий орешек. От него так и веет добропорядочностью, сразу видно, что за плечами у него шестьдесят лет честнейшей жизни. Все это я высоко ставлю. Но я знаю своих соотечественников, знаю парижан и могу заключить с вами пари.

Ньюмен насторожился.

— Он, конечно, предпочел бы, — продолжал Валентин, — чтобы его дочь была честной девушкой, а не дурной. Но если дойдет до самого худшего, старик не поступит по примеру Виргиния. [87]Успех искупает все. Если мадемуазель Ноэми преуспеет, ее папаша почувствует — ну скажем так — облегчение. А она преуспеет, можете не сомневаться. Будущее старого джентльмена обеспечено.

— Не знаю, как поступил Виргиний, но месье Ниош застрелит свою дочь, — сказал Ньюмен. — И тогда, полагаю, ему обеспечат уютное будущее в тюрьме.

— Я вовсе не циник, — возразил Валентин. — Я просто наблюдатель. Мадемуазель Ноэми интересует меня; она — редкостное создание. Я готов — если того требуют порядочность и честь — навсегда выкинуть ее из головы. Ваша оценка ее папаши как человека чувствительного — тоже веская причина, но эта оценка нуждается в подтверждении. Обещаю не искать встреч с вашей протеже, пока вы не скажете мне, что ваше мнение о ее отце изменилось. Но когда он даст вам основание считать, что относится к жизни философски, вы снимете свой запрет. Идет?

— Вы собираетесь подкупить его?

— Ага, значит, вы допускаете, что его можно подкупить? Нет, он запросил бы слишком много, и это того не стоит. Я хочу просто подождать. Наверное, вы и дальше будете встречаться с этой интересной парочкой и сами сообщите мне новости.

— Идет, — согласился Ньюмен. — Если старик окажется дрянью, можете поступать, как вам угодно. Я умою руки. Что же касается самой девушки, будьте совершенно спокойны. Не знаю, чем она может досадить мне, но я, разумеется, на нее не посягну. По-моему, — продолжал Ньюмен, — вы с ней вполне подходите друг к другу. Оба — крепкие орешки, а месье Ниош и я, кажется, единственные добропорядочные люди в Париже.

Не успел он это сказать, как месье де Беллегард, словно в наказание за легковесность своих суждений, получил сильный удар в спину неким острым предметом. Быстро обернувшись, он убедился, что этот предмет является зонтиком, который держит в руках дама в креповой зеленой шляпке. Вот уже битый час английские родственники Валентина бродили по Лувру, предоставленные сами себе, и, несомненно, имели повод испытывать негодование. Ньюмен оставил Валентина на их милость; он был совершенно уверен: граф сумеет вымолить себе пощаду.

Глава двенадцатая

Через три дня после того, как Ньюмен был представлен членам семьи мадам де Сентре, он, вернувшись домой под вечер, обнаружил у себя на столе визитную карточку маркиза де Беллегарда. На другой день ему была прислана записка, уведомлявшая о том, что маркиза де Беллегард почтет за честь видеть Ньюмена у себя на обеде.

Разумеется, Ньюмен принял приглашение, хотя ради этого ему пришлось отказаться от другого, полученного ранее. Его снова ввели в ту комнату, где он был принят мадам де Беллегард в прошлый раз и где сейчас она, достопочтенная хозяйка дома, восседала, окруженная всеми домочадцами. Комнату освещал только потрескивавший в камине огонь, бросавший отблески на маленькие розовые туфельки дамы, которая расположилась в низком кресле, вытянув ноги к теплу. То была младшая мадам де Беллегард. Мадам де Сентре сидела в другом конце комнаты, к ее коленям прислонилась девочка — дочь ее брата Урбана. Очевидно, тетушка рассказывала маленькой племяннице сказку. Валентин, присев на пуфе рядом со своей невесткой, по всей видимости, нашептывал ей на ушко пикантные светские сплетни. Сам маркиз, высоко подняв голову и заложив руки за спину, стоял перед камином с официальным видом хозяина, ожидающего гостей.

Старая мадам де Беллегард поднялась навстречу Ньюмену, и по одному тому, как она вставала, можно было судить о мере ее благоволения гостю.

— Вы видите, мы обедаем по-семейному, кроме вас, никто не приглашен, — произнесла она со значением.

— Очень рад, тем легче нам будет беседовать, — ответил Ньюмен и протянул руку маркизу. — Добрый вечер, сэр.

Маркиз де Беллегард любезно его приветствовал: он держался с присущим ему достоинством, однако было заметно: он чем-то озабочен. Он принялся ходить взад-вперед по комнате, выглядывал в высокие окна, брал в руки то одну, то другую книгу и тут же ставил их на место.

Молодая мадам де Беллегард подала Ньюмену руку, не глядя на него и даже не повернув головы.

— Не подумайте, что с вами обходятся холодно, — пояснил Валентин. — Напротив, очень тепло. Это доказывает, что мадам считает вас своим. Вот меня она не выносит и потому глаз от меня не отводит.

— Сами подумайте, каково вас выносить, если вы вечно перед глазами! — воскликнула обсуждаемая дама. — А если мистеру Ньюмену не нравится, как я с ним поздоровалась, извольте, поздороваюсь еще раз.

Но наш герой не смог воспользоваться этой приятной возможностью, он устремился в другой конец комнаты к мадам де Сентре. Пожимая ему руку, та подняла на него взгляд, но тут же вернулась к сказке, которую рассказывала маленькой племяннице. Ей оставалось досказать две-три фразы. В них-то, надо полагать, и заключалось самое главное. Улыбаясь, она понизила голос, и обращенные на нее глаза девочки округлились.

— Но в конце концов молодой принц женился на прекрасной Флорабелле и увез ее к себе в страну Розовых Небес, — заключила мадам де Сентре. — Там она жила так счастливо, что забыла обо всех своих невзгодах и каждый день до конца жизни каталась в белой карете из слоновой кости, которую везли пятьсот белых мышей. Бедняжка Флорабелла ужасно страдала прежде, — пояснила мадам де Сентре Ньюмену.

— Она ничего не ела целых шесть месяцев, — доложила маленькая Бланш.

— Да, но когда шесть месяцев кончились, ей достался кекс с коринкой величиной с этот диван, — сказала мадам де Сентре, — так что она восстановила свои силы.

— Какая переменчивая судьба, — заметил Ньюмен. — Вы очень любите детей? — ему это было очевидно, но хотелось, чтобы она призналась сама.

— Да, я люблю болтать с ними, — ответила мадам де Сентре. — С детьми можно разговаривать о серьезном и куда серьезнее, чем со взрослыми. Конечно, то, что я сейчас рассказывала Бланш, — пустяк, но и в нем гораздо больше смысла, чем в пустой светской болтовне.

— Хотел бы я, чтобы вы со мной разговаривали так, будто я ровесник Бланш, — засмеялся Ньюмен. — Весело было вам тогда на балу?

— О, восхитительно!

— Ответ в духе той самой светской болтовни, — сказал Ньюмен. — Я вам не верю.

— Да, мне там не понравилось, но я сама виновата. И бал был премилый, и ко мне все были очень добры.

— Но вас мучило то, что вы поехали туда вопреки желанию матери и брата, — предположил Ньюмен.

С минуту мадам де Сентре глядела на него, не отвечая, но затем призналась:

— Вы правы. Я решилась на непосильный для меня шаг. Я не героиня, мужества мне не хватает. — Она проговорила эти слова с чуть заметным, но явным ударением, однако тут же изменила тон: — Я бы не вынесла страданий, выпавших на долю прекрасной Флорабеллы, — и добавила: — Даже если бы знала, какая награда ждет меня впереди.

Доложили, что обед подан, и Ньюмен прошествовал к столу об руку со старой мадам де Беллегард. Огромная мрачная столовая находилась в конце холодного коридора. Обед был незатейлив, но превосходен. Ньюмен задавался вопросом, участвовала ли мадам де Сентре в составлении меню. Ему хотелось надеяться, что это так. Сидя за столом в окружении представителей древнего клана Беллегардов, он соображал, как следует относиться к оказанной ему чести. Означает ли это, что старая леди поддалась на его улещивания? Он здесь единственный гость — хотелось бы знать, повышает это его шансы или напротив? Может быть, Беллегарды стыдятся демонстрировать его людям своего круга? А может быть, они внезапно решили выказать ему наивысшее расположение? Ньюмен был начеку. Но при всей своей настороженности и заинтригованности он испытывал какое-то странное безразличие. Что бы там ни было, шли ему навстречу или наоборот — сейчас он в их семейном кругу, и напротив сидит мадам де Сентре. С двух сторон ее освещают свечи в высоких канделябрах. И она будет сидеть напротив него еще целый час, а это главное. Обед был чрезвычайно долгий и церемонный. Интересно, думал Ньюмен, всегда ли в этих старинных семействах обедают столь торжественно. Мадам де Беллегард восседала, высоко подняв голову, и неусыпно следила за тем, как прислуживают за столом. Глаза ее на маленьком, белом, покрытом сетью тончайших морщинок лице казались удивительно колючими. Маркиз, очевидно, посчитал, что самой безопасной темой для застольной беседы явится искусство, так как это убережет их от каких-либо нежелательных откровений. Узнав от Ньюмена, что тот побывал во всех музеях Европы, маркиз время от времени изрекал банальные замечания об игре света на обнаженной натуре у Рубенса или о безупречном вкусе Сансовино. [88]По всему чувствовалось, что он нервничает и опасается, как бы не случилось чего-нибудь непредвиденного, а потому старается разрядить обстановку, разглагольствуя о высоких материях.

вернуться

86

Беды (франц.).

вернуться

87

Виргиний — герой римской легенды, зарезавший в суде свою дочь, чтобы она не досталась в наложницы вельможе.

вернуться

88

Сансовино Якопо Татти иль (1486–1570), итальянский архитектор и скульптор, работавший главным образом в Венеции.

39
{"b":"156781","o":1}