ЛитМир - Электронная Библиотека

— Тебе скучно?

— Нет, но я сразу же начинаю мечтать о чем-то другом. Отталкиваюсь от какого-нибудь слова.

— И куда тебя это приводит? Я хочу сказать, о чем ты мечтаешь?

— О! Это смутно; мечты всегда смутны.

— Ты думаешь о каких-то местах, о людях?

— Ни о чем: я просто мечтаю.

Он обнял ее, спросив с улыбкой:

— Ты часто бывала влюблена?

— Я? — Она пожала плечами. — В кого?

— В тебя многие влюблялись: ты так красива.

— Красивой быть унизительно, — сказала она, отвернувшись.

Анри разомкнул объятия; он и сам не знал, почему она внушала ему такое сострадание; жила она в роскоши, не работала и руки у нее как у благородной девицы, но в ее присутствии он таял от жалости.

— Как странно оказаться на улице в столь ранний час, — сказала Жозетта, поднимая к нему подкрашенное лицо.

— Странно быть здесь, с тобой, — ответил он, сжимая ее руку.

Он радостно вдыхал уличный воздух; этим утром все казалось новым, неизведанным. Новорожденная весна едва пробивалась, но в воздухе уже ощущалось ее теплое участие; площадь Аббатис благоухала капустой и рыбой, женщины в халатах подозрительно разглядывали первые салаты; их слипшиеся со сна волосы отливали небывалыми красками, подаренными не природой и не художеством.

— Взгляни на эту старую ведьму, — сказал Анри, указывая на размалеванную, увешанную драгоценностями старуху в засаленной шляпе.

— О! Я ее знаю, — сказала Жозетта без тени улыбки, — возможно, и я когда-нибудь стану такой.

— Меня это удивило бы.

Они молча спустились на несколько ступенек; Жозетта оступилась на чересчур высоких каблуках.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Двадцать один год.

— Я имею в виду по-настоящему? Она заколебалась.

— Мне двадцать шесть. Но только не говори маме, что я тебе сказала, — со страхом попросила она.

— Я уже забыл, — ответил он. — У тебя такой юный вид!

— Это потому, что я слежу за собой, — вздохнула она, — до чего утомительно.

— Так не утомляй себя! — с нежностью сказал он, сильнее сжав ее руку. — И давно ты хочешь играть в театре?

— Я никогда не хотела быть манекеном и не люблю стариков, — сквозь зубы сказала она.

Разумеется, мать сама выбирала ей любовников; может, и правда, что она никогда не любила; двадцать шесть лет, такие глаза, такие губы и не знать любви: она заслуживала жалости! «А я, кто я для нее? — спросил он себя. — И кем стану?» Во всяком случае, ее наслаждение минувшей ночью было искренним, как искренен этот доверчивый свет в глазах. Они вышли на бульвар Клиши, где дремали ярмарочные балаганы; двое ребятишек катались на маленькой карусели; под брезентом уснули американские горки.

— Ты знаешь японский бильярд?

— Нет.

Она покорно остановилась вместе с ним перед поддоном с отверстиями, и он спросил:

— Ты не любишь ярмарки?

— Я никогда не бывала на ярмарках.

— И никогда не каталась на американских горках? Или на поезде-призраке?

— Нет. Когда я была маленькая, мы были бедны; потом мама поместила меня в пансион; а когда я оттуда вышла, я была уже взрослой.

— Сколько лет тебе было?

— Шестнадцать.

Она старательно направляла деревянные шары к круглым ячейкам.

— До чего трудно.

— Вовсе нет, смотри, ты почти выиграла. — Он снова взял ее за руку. — Как-нибудь вечером мы покатаемся на карусели.

— Ты катаешься на карусели? — недоверчиво спросила она.

— Когда не один — конечно.

Она снова оступилась на круто спускавшемся шоссе.

— Ты устала?

— Туфли жмут.

— Зайдем сюда, — сказал Анри, толкнув дверь первого попавшегося кафе; то было маленькое бистро с покрытыми клеенкой столами. — Что ты будешь пить?

— Стакан «виши».

— Почему всегда «виши»?

— Из-за печени, — грустно сказала она.

— Стакан «виши» и стакан красного вина, — попросил Анри. Он показал на плакат, висевший на стене: — Посмотри!

Своим тягучим, глубоким голосом Жозетта прочитала:

— Боритесь с пьянством, пейте вино. — Она громко рассмеялась: — Забавно! Ты знаешь такие забавные места.

— Я никогда не бывал здесь, но, видишь ли, когда прогуливаешься, можно обнаружить кучу всяких вещей.

— У меня нет времени.

— Чем же ты занимаешься?

— Столько всего надо успеть: уроки дикции, магазины, парикмахер: ты не представляешь себе, сколько уходит времени на парикмахера; а еще чаепития, коктейли.

— Тебя радует все это?

— Ты знаешь людей, которые радуются?

— Я знаю таких, кто доволен своей жизнью; например, я. Она ничего не ответила, и он ласково обнял ее.

— Что требуется, чтобы ты была довольна?

— Не нуждаться больше в маме и быть уверенной, что никогда не стану снова бедной, — не задумываясь ответила она.

— Так и случится. Что ты тогда сделаешь?

— Я буду довольна.

— Но что ты будешь делать? Путешествовать? Ходить куда-нибудь?

Жозетта пожала плечами:

— Я об этом не думала. — Она достала из сумочки золотую пудреницу и подкрасила губы. — Мне пора идти; у меня примерка в мамином заведении. — Она с тревогой взглянула на Анри: — Ты правда думаешь, что мое платье будет испорчено?

— Конечно нет, — со смехом ответил он, — я думаю, что гадалка полностью ошиблась: знаешь, такое с ними случается. Платье красивое?

— В понедельник увидишь. — Жозетта вздохнула: — Мне предстоит появляться на людях, для рекламы, так что придется одеваться.

— А тебе это не скучно?

— Если бы ты знал, как утомительны примерки! После этого у меня весь день болит голова.

Он встал, и они пошли к стоянке такси.

— Я провожу тебя.

— Не беспокойся.

— Мне это доставит удовольствие, — с нежностью сказал он.

— Какой ты милый.

Его трогало до глубины души, когда она таким тоном и с таким выражением говорила: «Какой ты милый». В такси он положил голову Жозетты себе на плечо и задумался: «Что я могу для нее сделать?» Помочь ей стать актрисой, да, но она не так уж любит театр, это не заполнит ту пустоту, какая чувствовалась в ней; а если она не добьется успеха? Ее не удовлетворяла жестокая суетность ее жизни, но чем заинтересовать ее? Попробовать говорить с ней, способствовать развитию ее ума... Не станет же он все-таки водить ее по музеям, таскать на концерты, давать ей книги, показывать мир. Он ласково поцеловал ее волосы. Надо любить ее: с женщинами всегда одно и то же; их всех надо любить небывалой любовью.

— До вечера, — сказала она.

— Да. Я буду ждать тебя в нашем маленьком баре.

Она ласково сжала его руку, и он понял, что они вместе подумали: до ночи в нашей постели. После того, как она исчезла в помпезном здании, он пешком стал спускаться к Сене. Половина двенадцатого. «Я приду к Поль раньше времени, ей это доставит удовольствие», — сказал он себе. Этим утром ему хотелось всем доставлять удовольствие. «Однако, — с некоторым беспокойством подумал он, — мне необходимо поговорить с ней». После того как он держал в объятиях Жозетту, мысль о ночах с Поль стала ему невыносима. «Возможно, ей это будет все равно: она прекрасно знает, что я ее больше не хочу», — с надеждой говорил он себе. Поль не пожелала узнать себя в унылой героине его романа; а между тем после этого чтения она изменилась; никогда не устраивала больше сцен, не возражала при виде того, как Анри постепенно переносил в гостиницу свои бумаги и одежду; он очень часто ночевал там. Кто знает, не согласится ли она с некоторым облегчением примириться со спокойной дружбой? Весеннее небо было таким радостным, что казалось возможным жить искренне, не заставляя никого страдать. На углу улицы Анри остановился в нерешительности перед торговкой цветами: у него был соблазн принести Поль, как раньше, большую охапку бледных фиалок, но он боялся удивить ее. «Бутылка хорошего вина не так обязывает», — решил он, входя в соседнюю лавку. Поднимаясь по лестнице, Анри был весел. Ему хотелось пить, он был голоден и уже чувствовал во рту крепкий вкус старого бордо, он прижимал бутылку к сердцу, словно она вобрала в себя всю дружбу, которую ему хотелось предложить Поль.

89
{"b":"156867","o":1}