ЛитМир - Электронная Библиотека

Спор Феодосия с Титом биограф описывает таким образом: «Смеялся грек над Титом и назы­вал „лапотником". Тит же перстом указывал на не­правильные места (в тексте) и спрашивал, почему в молитве Пресвятой Богородице вместо „...гроб и смерть не удержаста" поменяли на „...фоб и умер­щвление"? И знает ли грек, что умерщвление по- русски — это насильственная кончина и что полу­чается по-новому, будто Матерь Божию убили. На то Феодосий отвечал угрозами и говорил, что та­ких спорщиков приказано карать нещадно и ско­ро, но ничего про неправду новописания не мог ска­зать. И еще говорил про протопопа Аввакума, ко­торого в цепях держат в подвале, и что Тита то же ждет». В рукописи говорится, что люди поддержа­ли Тита, а грека «вымазали дегтем и согнали со дво­ра». Конечно, этот самосуд не остался безнаказан­ным: «Прибыл причинный дьяк и стрельцы и вся­кого, кто крест складывал двумя, а не тремя пер­стами, били розгами и Тита тоже били».

Карательная операция в посаде была еще не са­мой жестокой. В это же время «полетели боярские шапки с Титовых друзей. И Онисим Агарков че­сти лишился, и Савва Сретнев, а пуще всех доста­лось Морозовым». Получается, что многие «дру­зья-бояре» Тита попали в опалу: были «высланы из Москвы», брошены в тюрьмы и казнены. Конеч­но же, он не мог оставаться в стороне и хотя бы не попытаться им помочь. Вот что написано в рукопи­си: «Смотрел он (Тит), как с позором везли по Мос­кве непокорных сестриц Морозову и Урусову, и плакал, видя их муки и бесчестие». Боярынь везли на дровнях, прикованными к телеге за шеи. Таким образом хотели всей Москве показать, что ждет ослушников и «упорных», раз даже таких богатых и «сановных жен» не пожалели. А чтобы «жесто- ковыйные ослушницы восчувствовали стыд и рас­каянье, перед позорной телегой гнать каптану (ка­рету), в которой малолетний сын Морозовой кре­стился тремя перстами. „Хвала праведницам!" — стал кричать Тит, и толпа подхватила его слова. И многие стали благословлять скорбный путь бо­ярынь двуеперстным сложением».

Стрельцы стали расталкивать людей, чтобы схватить зачинщика смуты. Тит приготовился к аресту. Но неожиданно кто-то легко коснулся его плеча. Тит оглянулся и увидел «старца с ласковы­ми глазами. Поманил тот человек Тита, и он пошел за ним». Так произошло знакомство Нилова со старцем Аввой, которого многие его современни­ки считали святым и чудотворцем.

Жизнь Тита в скиту у старца Аввы. Первые пророчества

Если верить рукописи, Авва «неспроста увел Тита в скит». По всей видимости, он «почувство­вал» его необычные способности, но возможно, что еще раньше был наслышан о посадском знахаре. «Божий дар нельзя расточать, и пользоваться им нужно с толком» — так объяснил старец причину приглашения Нилова к себе в ученики.

Прежде всего следует описать внешность от­шельника и его образ жизни: «Был Авва богатыр­ского росту и сильной мощи. Дуб-трехлетку мог с корнем вырвать. Быть бы ему стрельцом, кузнецом или крестьянином, но с молодых лет алкал он ино­ческого подвига (то есть хотел стать монахом)».

Вкусив в ранней юности монастырской жизни, Авва не захотел жить в тесной келье, «где дух то­мится, а не парит», и стал отшельником. «Жил он в лесу, в хижине, крытой соломой. Питался тем, что давал лес, мяса же не вкушал никогда» — так опи­сывает старца биограф Тита. Интересно, что хри­стианский отшельник питался так же, как совето­вала Титу жрица Велеса. То есть ее фраза, что «мясо тяготит живот и к земле привязывает» была изве­стна и монаху. Вот что Авва советовал Титу: «Ешь траву, плоды и коренья — они делают человека милосердным. Мясного же беги, ибо от него злые мысли приходят». Удивительно, что старец насто­ятельно рекомендовал Титу «сныть потребляти». Эта трава обильно растет по всей территории Рос­сии, но в наше время огородники борются с ней как с сорняком. Может быть, напрасно мы так пренеб­регаем этим растением, ведь не мог мудрый Авва плохое посоветовать. Оказывается, врачи-фитоте­рапевты хорошо знакомы со снытью и утвержда­ют, что трава эта не только вкусна, но еще и очень полезна, так как обладает противовоспалительным и мочегонным действием. Как тут не вспомнить поговорку «Век живи, век учись»? Ведь в случай­но попавшей ко мне в руки рукописи оказалось не только жизнеописание русского Нострадамуса и записи слов его удивительных пророчеств, но и множество полезнейших советов! Но продолжим рассказ.

Интересно, что у Аввы прежде не было учени­ков. «Не думал, что достоин советы давать», — го­ворил он Титу. Но, увидев его на площади, Авва­кум понял, что пришла пора передать накоплен­ные опыт и знания. «Три года мне осталось жить. Успеть бы тебе мою науку перенять», — сказал он Титу. Судя по записям, Авва не просто обладал даром предвиденья, но и был настоящим филосо­фом. Например, в рукописи есть такая запись: «Спросил старец Тита, чего бы он пожелал для людей. Тот сказал, что свободы. Авва же сказал, что сначала нужно научить их вытравить из себя раба, а уж потом оделять волей. Тит спросил, что за раб такой сидит внутри нас, и старец ответил, что у него много имен: ложь, нажива, зависть, жадность, трусость и много еще. И, доколи будет тот раб изнутри душу поедать, не быть человеку свободным никогда». Из этой фразы можно сде­лать вывод, что, пока человек не поборет дурные черты характера, он будет в зависимости от своих пороков, то есть их рабом.

«Три года жил Тит у Аввы. Помогал и учился уму-разуму». Каким наукам мог обучить знахаря монах-отшелыгак? Прежде всего, не только уме­нию видеть сцены прошлого или будущего, но и их правильному толкованию. «Говорил Авва Титу, что не все видения от Бога. Бывают и от лукавого (дья­вола). И учил распознавать одни от других». От­шельник научил Тита «провидению», то есть пред­видеть не только судьбы людей, с которыми тот общался, — «брал за руку и видел», а и историю народов — их прошлое и будущее. Как он этому учил, тоже описано в рукописи: «Когда Тит мог видеть (то есть когда его посещали видения), он читал ему молитвы или рассказывал житие свя­тых». Тит долго не понимал возникающих перед глазами картин и со страхом говорил «об огне не­бесном и железных человеках». Авва терпеливо объяснял ему, что бояться нечего: «Чему быть, того не минешь. Гони страхи прочь — это козни бесовы не подпускают тебя к истине».

Мало-помалу Нилов научился понимать то, «что ему являл Господь, и стал связно говорить и не бояться». Сначала его посещали видения близ­кого будущего. Например, он предсказал присо­единение Сибири: «Придет Ярко Храбрый и заво­юет царю еще одно царство». Мы часто ошибочно полагаем, что честь завоевания Сибири принадле­жит Ермаку Тимофеевичу, однако это не так. Дру­жина Ермака не сумела закрепить за Иваном Гроз­ным открытые ими земли. Большей частью они погибли в стычках с местным населением, осталь­ные вернулись в родные края. Ерофей же Хаба­ров (Ярко Храбрый) не только победил воинствен­ные племена аборигенов, но и стал строить «свои заставы», то есть расширять границы России. Известный историик середины XIX века К. Валишевский в своей монографии «Первые Романовы» написал по этому поводу следующее: «Политика расширения Алексея была лишь выразительницей национальной тенденции. Первыми шагами свои­ми покорение Сибири было обязано частной ини­циативе». Видимо, именно потому, что Хабаров действовал без «царского указа», Тит и увидел его присоединяющим Сибирь, а не царя или высоко­поставленных вельмож. Провидел Тит и то, что Россия наладит дипломатические отношения с Китаем: «Столкнуться Москве с новой соседкой, страной желтых людей». Из истории мы знаем, что именно при Алексее Михайловиче появились в Москве «невиданные прежде послы богдыхана (так в то время называли китайского импера­тора)».

Авва терпеливо обучал своего талантливого ученика и другой «божьей науке — отделению лжи от правды». Вот пример его нового «таланта». Хо­дили слухи, что Богдан Хмельницкий просит у мос­ковского царя «защиты от ляхов» и уговаривает его напасть на Польшу. «Тит задумался глубоко и ска­зал, что Богдан мутит умы, ибо сейчас такое же письмо читают и польские паны». Богдан Хмель­ницкий действительно вел двойную игру и, по сути дела, пытался столкнуть два государства, чтобы в результате получить гетманскую булаву из рук по­бедителей (причем ему было абсолютно безразлич­но, от кого ее принимать).

11
{"b":"156872","o":1}