ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Что напоминает ему этот рисунок, заключенный в изящную рамку? Герб. Ну конечно! Рыцарский герб. Тогда цветок – это не просто цветок, а геральдический знак. Но какой? Лилия? В приключенческих романах, которые Дэвид читал запоем, среди геральдических знаков на гербах у рыцарей встречалась белая лилия. Он придвинулся ближе и стал пристально изучать лепестки. Нет, не лилия. Трилистник. Символ триединого союза. Но почему цветок поникший? Не потому ли, что союз оказался нарушен? Вероятно, тот, кто это нарисовал, стремился к воссоединению трех лепестков, но что-то ему помешало. Что? Нетрудно догадаться. Человек рисует на стене подземелья – стало быть, он не может выйти на волю. Ну а что мог его сюда заманить, кроме Бэрра?…

Дэвид почувствовал, что близок к разгадке. И сразу воспрянул духом. Ну не стыдно – нюни распускать! В восемь… можно сказать, в девять лет! Да, все идет отлично. Бьюти и Кэнди снова вдвоем, снова… Стоп! Разве они всегда были вдвоем? А отец Кэнди? Рыцарь?… Дэвид даже ахнул от изумления. Кому же может принадлежать рыцарский герб, как не Рыцарю!

Если так, продолжал рассуждать Дэвид, выстраивается интересная цепочка. Трилистник – это Рыцарь, Бьюти и Кэнди. В поисках дочери Рыцарь добрался до замка. Он вступил в неравный бой с черным магом и погиб. Бьюти сама прочитала в газете, которую ей дал Бэрр: «Погиб в бою, место гибели неизвестно». То есть как «погиб»? А кто же тогда рисовал на стенах подземелья?…

От волнения Дэвид вскочил на ноги и принялся расхаживать взад-вперед. Еще двенадцать Дэвидов – зеркальных – повторяли каждое его движение.

– Рыцарь не погиб, – вслух сказал Дэвид, – черный маг обманул Бьюти… а заодно и газету.

Да, теперь он был в этом уверен. Почти. Для полной уверенности не хватало самой малости. И тут он снова вспомнил слова Фикса по дороге на крышу. Сыщик упомянул о своем коротком разговоре с Афрозиной в зале заседаний. Перед тем как сбежать от нее в темноте, он спросил ведьму: «А могли бы вы показать мне то, чего нет?» И ведьма рассмеялась: «Конечно. Третий тоннель, седьмая дверь налево». Кажется, впервые в жизни Афрозина не соврала – вот что значит влюбленная ведьма! Все правильно, предъявить живым «мертвого» человека – это и есть показать то, чего нет.

Дэвид остановился. Рыцарь здесь, в замке! Живой и невредимый. Разве что очень печальный. Возможно, уже не верящий в свое освобождение. Но он, Дэвид, его освободит! Вот только…

…только…

Мальчик вглядывался в глаза своих двойников, словно ища в них ответа. Двойников, как мы уже сказали, было двенадцать – по числу зеркальных граней. Но только на одной был нарисован щит с трилистником. А это означало…

Он осторожно надавил на рисунок. Зеркало повернулось… за ним открылось потайная дверь. На двери горела цифра 7.

И в это мгновение он услышал крик.

Кричал павлин.

Дэвид насторожился: не раздастся ли повторный крик, предупреждающий об опасности? Нет, все тихо. Значит, Павлуше ничего не грозит. Дэвид собрался с духом и постучал в дверь…

Афрозина подкралась незаметно. Павлуша чистил перышки и успел крикнуть только один раз – ведьма тут же зажала ему клюв. Он бы скорее всего вырвался и предупредил Дэвида повторным криком, но хитрая старуха пропитала перчатку эфиром, и павлин, вдохнув его, мгновенно уснул.

– Здоров же ты стал, – ведьма зевнула и помахала перед лицом эфирной перчаткой.

Как Афрозина доплелась с павлином под мышкой до своей комнаты, она не помнила. Очнулись они почти одновременно. С минуту оба осоловело таращились друг на друга, соображая, где они находятся. Первой пришла в себя Афрозина.

– Говори! – приказала она и махнула рукой, причем так энергично, что перчатка отлетела в угол.

– И не подумаю, – буркнул Павлуша.

– Тебя никто не просит думать. Уж как-нибудь я подумаю за двоих.

Оба обиженно умолкли. Видно было, что это не первый их разговор и не первая обида.

– Переметнулся. – Старая ведьма поджала губы.

Павлин молчал.

– Есть будешь?

Павлин вздохнул. Афрозина поставила на стол овсяное печенье, разлила в чашки молоко.

– Тебе, спросила – подогреть?

И, не дожидаясь ответа, поставила чашку себе на ладонь. Не прошло и десяти секунд, как молоко вскипело. На Павлушу это не произвело никакого впечатления.

Ведьма сделала глоток из своей чашки и тоже решила подогреть.

– Свинья ты, Павлик. Я ведь тебя воспитывала как родного. Книжки читала. Хохолок подстригала. Разговаривать научила…

– Тебя никто не просил.

– Вы слышали? – Ведьма резко повернулась к стене, на которой висели портреты ее предков, один другого страшнее. – Нет, вы слышали? «Он меня не просил!» Ах ты, дьявол!

Последние слова относились уже не к павлину. У Афрозины убежало молоко, и прямо ей на колени. Ведьма схватилась за платье и стала им обмахиваться. Пошипела, побурчала немного, потом успокоилась.

Какое-то время они сидели молча. Дули на молоко, дулись друг на друга.

– Как он там? Вспоминает меня иногда? – Ведьма от смущения крошила в блюдце печенье.

Павлин, конечно, догадался, о ком она спрашивает, но нарочно сделал вид, будто не понимает:

– Ты о ком?

Ведьма жалась-мялась, краснела-бледнела и наконец выдавила:

– О Фиксе, о ком.

– А, – как бы с сочувствием покивал павлин и простодушно ответил: – Вроде бы не вспоминал.

Ведьма долго перетирала крошки в пыль, никак не решаясь задать главный вопрос, и вдруг с наигранным смешком спросила:

– Есть, что ли, у него кто?

– В каком смысле?

Афрозина нервно застучала по столу костяшками пальцев: мол, с дураком поговорить – что гороху наесться.

– В таком! А то я не знаю, чего его сюда занесло! Все равно у него с ней ничего не выйдет!

На этот раз Павлуша действительно не понял.

– С кем «с ней»?

– Тьфу ты! – Ведьма сплюнула. – Да с воображалой этой! «Ах, я вся такая возвышенная!» – Афрозина вытянула шею и томно закатила глаза, изображая, по-видимому, Бьюти. – Сю-сю-сю. Тоже мне, фифа лесная!

Она сделала большой глоток.

– Все равно Бэрр ее никому не уступит, понял? Так ты своему дружку закадычному и передай… А может, он втюрился в эту мазилку? Во Флокси, а? Ха-ха-ха. Ой, не могу!

У ведьмы потекли слезы из глаз, а вместе со слезами и тушь, которой она красила ресницы. Павлуша поклевывал овсяное печенье, стараясь не смотреть на Афрозину.

– Ой, не могу! – закатывалась старая колдунья, смахивая слезы. На столе, где они падали, оставались обугленные пятна. – Она его нарисовала, а он в нее… хи-хи-хи… по уши. Отличная парочка! И муж в зверинце!

– Кто в зверинце? Муж Флокси? – насторожился павлин.

Ведьма прикусила язык.

– В кого ты его превратила? – строго спросил павлин.

– Ни в кого, клянусь прыщиком моей прабабки! – Афрозина опасливо покосилась на портрет.

– Тогда что он делает в зоопарке?

– Еще молочка хочешь? – Ведьма решила переменить тему. – А я тут тебе, Павлуша, нагрудничек на зиму связала. Смотри, какой! Примерим!

Она направилась было к сундуку, но павлин остановил ее словами:

– Я все знаю.

– Что ты знаешь? – Ведьма вздрогнула.

– Все, – повторил с вызовом Павлуша и отодвинул крылом вазочку с вареньем, как бы давая этим понять, что его не купишь.

Афрозина съежилась. По его тону она почувствовала: будут неприятности. А надо сказать, что, при всех своих дурных наклонностях, ведьма обладала пылким сердцем. Ее «высокой страстью» был Павлуша.

Афрозина подобрала его птенцом в Экваториальной Африке, куда она летала мутить воду в местных водоемах. Она любила рассказывать, как положила его, заморыша, в шляпу с павлиньим пером, а он его выщипал до голого черенка. Тогда-то ей и пришла в голову мысль носить на шляпе не перо, а живого павлина. Пришлось, правда, подождать, пока он не подрастет. Зато когда Афрозина впервые появилась на балу у Бэрра в необыкновенном головном уборе, она произвела сенсацию. В тот год женщины словно обезумели: все стали украшать шляпы живыми павлинами, а кто не достал павлина, довольствовался фазаном или рябчиком.

27
{"b":"157","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Главный бой. Рейд разведчиков-мотоциклистов
Важные вопросы: Что стоит обсудить с детьми, пока они не выросли
Убийство Мэрилин Монро: дело закрыто
Вигнолийский замок
Ветер Севера. Риверстейн
Кремль 2222. Одинцово
В тихом омуте
Корабль приговоренных