ЛитМир - Электронная Библиотека

Внесли Золотого Вепря. Хотя конунг и его воины больше не молились богам, но они не отказались от древнего обычая приносить клятвы во время Йоля. Хрольф был первым. Он встал, возложил правую руку на идола и, подняв чашу с вином в левой руке, произнес то, что произносил каждый год:

— Все лучшее, что есть во мне, отдам моей стране, ибо я — отец Дании и всех ее жителей.

Голос его был негромок, но его слышали во всех концах залы. Собравшиеся стояли в тишине, пока он пил свою чашу. Затем радостными криками они приветствовали своего любимого конунга.

Вскоре после этого Хьялти, попрощавшись со всеми, попросил разрешения удалиться. Впереди его ждали несколько миль зимней дороги — достаточный путь, чтоб его горячая голова успела слегка охладиться. Заспанный, дрожащий от холода конюх вывел его оседланного скакуна из конюшни во двор. К седлу были приторочены щит и кольчуга, к тому же воин захватил с собой копье, меч и нож, хотя казалось почти невозможным, что военное снаряжение может пригодиться ему в мирное время. Он вскочил в седло. Копыта застучали по каменным плитам проулков, где приземистые дома громоздились, точно утесы. Затем он миновал ворота, и город остался позади.

Лихим аллюром пустился Хьялти на север. Ночь была тихая и холодная, дыхание всадника и коня клубилось белесым паром, оседая инеем на железе. Звонкое цок-цок, что выбивали копыта на каменистых участках дороги, разносилось далеко над лугами, окутанными серым туманом, и хуторами, смутно видневшимися вдали. В вышине высыпало множество звезд, и сполохи северного сияния раскрывались веером из тускло-красных и ярко-зеленых лучей, заполонив собой полнеба. Небесная Колесница катилась на своих вечных колесах по искрящемуся Звездному Мосту в наступающий год. Однажды сова с шумом пронеслась мимо, и Хьялти подумалось, что, наверное, где-то затаилась дрожащая от ужаса полевая мышь, совсем как человек в страхе пред Небесными Силами. Он поднял голову и подумал: «Не по мою ли это душу?»

Тира, его наложница, жила одна в маленькой, но крепкой хижине, которую он купил, чтоб селить туда на время своих возлюбленных — рабынь или бедных хуторянок. Когда они начинали раздаваться вширь в ожидании ребенка или просто надоедали ему, Хьялти обычно прогонял их прочь, дав достаточно золота, чтоб на свободе — если они не были свободны раньше — им было легко найти себе достойного супруга. Тем не менее женщины частенько плакали, расставаясь с ним.

Хьялти сам отвел коня в стойло, пробираясь на ощупь в темноте, а затем несколько раз постучал в дверь.

— Кто там? — донеслось из-за ставень.

— А кто бы ты думала? — поддразнил ее Хьялти.

— Я… Я не ждала тебя…

— Но я уже здесь, и мне срочно надо согреться!

Она запалила сальную плошку и, отперев дверь, пустила его внутрь. Он протянул к ней руки в тусклом свете фитиля и едва тлеющих угольков очага. Тира была крупной молодой женщиной, светловолосой, полногрудой и приятной на вид.

Она сжала его в объятиях. Ее пальцы были такими крепкими, что никак не соответствовали округлой мягкости всего остального.

— О! Как я рада, что ты пришел! — шептала она. — Правда, сначала я испугалась… Все из-за этих ужасных снов, что у меня бывают теперь. От страха я просыпаюсь и как можно дольше стараюсь не заснуть, чтоб они не вернулись снова.

Он нахмурился, вспомнив, что накануне Йоля случаются самые жуткие вещи:

— О каких это снах ты говоришь?

— Орлы разрывали искромсанную плоть павших воинов… вороны кружили вокруг, и сполохи вспыхивали в непроглядной тьме, совсем как сегодня ночью… Знаешь, когда я была маленькой, у нас был сосед, называвший северное сияние Танцем Мертвецов… Затем я слышала голос, вещавший о чем-то целую вечность, и я, казалось, проваливаюсь в бездонную рану, разъявшую мир. Но мне так и не удалось разобрать ни одного слова…

На мгновение Хьялти и сам слегка испугался. Но потом, вспомнив, зачем он приехал сюда, с улыбкой сказал:

— У меня есть кое-что, способное прогнать прочь все твои страхи и дурные предчувствия, дорогая.

Они поспешили к постели, где их тела сплетались в страстном любовном порыве трижды за короткое время. Потом они заснули в объятиях друг у друга.

Но и ему стали сниться ночные кошмары: бешеная скачка и крики, разносимые ветром под низкими небесами, хлопанье крыльев, хищные когти и клювы, чувство потери, невыразимое и безграничное…

Хьялти с трудом заставил себя проснуться.

— Нет, я не сдамся! — сказал он громко.

Тира застонала во сне. И, казалось, какой-то странный шум донесся из глубокой ночной тьмы.

Что-то двигалось и скрежетало вдали, в нескольких милях от этого уединенного места. Хьялти выскользнул из-под покрывал. Холод сковал его обнаженное тело. Он нащупал окно и распахнул ставни.

Покрытая инеем пустошь по-прежнему простиралась под мерцающими снопами света и высоким звездным небом. Там и здесь виднелись черные деревца, похожие на скелеты. А вдалеке, у самого края равнины медленно продвигался отряд, направляясь из Роскильде-фьорда к Лейдре.

Хьялти обладал острым зрением, и слишком хорошо он знал, что означают блеск металла над выстроенными в боевом порядке людьми, которых было несколько сотен, и этот глухой топот сапог и копыт, и скрип повозок, нагруженных военным снарядом. К тому же не только из людей состояло это войско. Крылья, вспарывая темноту, шумели в вышине; бесформенная жуткая масса всяческой нежити шагала, ползла, летела, прикрывая воинов с флангов.

Увиденное так поразило Хьялти, что он не смог сдержать крик.

Тира проснулась.

— Что случилось? — спросила она.

— Подойди сюда, — ответ застрял у него в горле. — Смотри! — Он указал в темноту. — Друзья не ведут себя так! Слишком поздно я понял, что готовили конунг Хьёрвард и его жена Скульд. Они собирали войско на Фюне, чтоб высадиться на здешних берегах, объединившись с этой нечистью, а теперь… теперь им удалось осуществить это! Кто, кроме ведьмы, сможет призвать под свои стяги этаких чудовищ… а ей было позволено отсрочить выплату подати… О боги!!!

На севере был распространен обычай кровной мести, который назывался «знаком кровавого орла». Человека клали животом на землю и крепко держали, пока мститель вспарывал ему ножом лопатки и ребра вдоль хребта, так чтоб они торчали, подобно крыльям. Но даже такая пытка не вырвала бы из груди Хьялти того вопля, какой услыхала той ночью Тира.

— Превосходя числом… без предупреждения… — простонал он и вновь крикнул: — Света! Скорей запали плошку, ленивая девка! Я должен собраться… и срочно найти моего конунга!

Возможно, она была уязвлена безразличием, промелькнувшим в глазах возлюбленного, и ей захотелось задержать его на мгновение, чтоб напомнить о себе? А может быть, она просто была недалекой и сразу не осознала, какая огромная опасность угрожает ее конунгу, который, сколько она помнила, был всегда всемогущ, и она не нашла ничего лучшего, как попытаться рассеять мрачные мысли своего возлюбленного с помощью шутки? Эта женщина мертва уже многие сотни лет, и мы не можем теперь узнать, что побудило ее поступить так, но, когда Хьялти в шлеме и кольчуге направился прочь, Тира встала в дверном проеме. Плошка, которую она держала, отсвечивала желтоватым блеском на ее плаще, наброшенном на плечи и почти не прикрывавшем ее прелести, бывшие в самом расцвете. Она улыбнулась и сказала дрогнувшим голосом:

— Если ты падешь в битве, сколько лет должно быть тому, кто станет моим мужем?

Хьялти остановился, как будто его сковал мороз под звездным небом. Наконец он ответил:

— Что бы тебе больше понравилось иметь — двух двадцатилетних дружков или одного под восемьдесят?

— О, двух, что помоложе, — засмеялась она слабо. Может быть, она хотела добавить что-нибудь вроде: «Но вряд ли они мне заменят одного тебя, дорогой». Но не успела.

Хьялти, яростно крикнув:

— За эти слова ты поплатишься, потаскуха! — бросился на нее с ножом и, поймав за волосы, напрочь отсек девушке нос.

66
{"b":"1586","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Сварга. Частицы бога
О тирании. 20 уроков XX века
Понаехавшая
Где валяются поцелуи. Венеция
Чужое тело
Раз и навсегда
Черная полоса везения
Как сделать, чтобы ребенок учился с удовольствием? Японские ответы на неразрешимые вопросы
Вечная жизнь Смерти