ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И все же до 1809 года деревня поддерживала Империю, которая, остановив рост преступности, обеспечила ей относительную безопасность, более справедливое распределение налогов и сохранение революционных завоеваний (отмену феодальных привилегий и отчасти распродажу национального имущества). Условия жизни в деревне явно улучшились. Это отмечает в 1805 году Пеше в «Началах статистического учета во Франции»: «Сегодня во Франции потребляется больше хлеба и мяса, чем прежде. Сельский житель, знавший лишь грубую пищу и сомнительные для здоровья напитки, сегодня имеет в своем распоряжении мясо, хлеб, хорошие пиво и сидр. По мере роста благосостояния земледельцев колониальные товары (такие, как сахар и кофе) получили в деревне широкое распространение».

Далее Шапталь признает, что «разрушение деревни, сопровождаемое реквизициями и рекрутскими наборами, должно было бы вызвать ненависть крестьян к Наполеону, однако этого не произошло. Напротив, своих самых ревностных сторонников он обрел именно в их среде, потому что гарантировал: возврата к десятине и феодальным привилегиям, возвращения имущества эмигрантам и восстановления сеньориальных прав не будет».

Не меньшей популярностью пользовался Наполеон и в пролетарской среде. Городской люд: ремесленники, рабочие, поденщики, — авангард революционных событий в Париже, составлявший ядро сторонников Шалье в Лионе и террористов в Марселе, — охотно поддержал Империю. Идеал санкюлотов превратился в воспоминание, заставлявшее вздрагивать лишь немногих ветеранов полиции. Чем же объяснить такую преданность (это не преувеличение) Наполеону?

В самом деле, в эпоху Империи социальное положение рабочего ухудшилось. Закон от 22 жерминаля XI года обязывал его иметь трудовую книжку, которую ему предписывалось вручать патрону при найме и брать назад при расторжении трудового соглашения. Утверждают, что эта книжка ставила рабочего в зависимость от предпринимателя и облегчала полиции контроль над миграцией рабочей силы. Но при этом забывают, что введение трудовых книжек (само по себе, безусловно, являвшееся возвратом к прошлому) было санкционировано министерством внутренних дел, которое рассчитывало этой мерой решить проблему нехватки рабочих рук. Предприятия переманивали рабочих у конкурентов. Да и сами рабочие всегда готовы были воспользоваться предлагаемой надбавкой, не заботясь о выполнении принятых ранее на себя обязательств. Трудовая книжка гарантировала, таким образом, предпринимателю более или менее стабильный штат. Однако предприниматели, особенно в капитальном строительстве, сами побуждали рабочих обходить закон и, не навлекая на себя ответных санкций, нанимали их без трудовых книжек. В довершение ко всему попытка полиции установить контроль над миграцией рабочей силы с помощью бюро по трудоустройству окончилась неудачей.

Профессиональные союзы были запрещены 414, 415 и 416-й статьями Уголовного кодекса. Тем не менее забастовки — явление нередкое, особенно в Париже. Разумеется, их масштабы ограничивались строительной площадкой, в лучшем случае — несколькими представителями одной профессии, и продолжались не более недели без какой-либо политической окраски. Забастовки были протестом против внедрения станков (в 1805 году в Лилле, в 1803 году в Седане) или требованием сокращения рабочего дня. В 1801 году в Париже рабочие, занятые возведением трибун к празднику 14 июля, потребовали десятипроцентной надбавки. Полиция арестовала зачинщиков, в число которых попал один виноторговец. В августе 1802 го-да были приостановлены работы на Аустерлицком мосту Канун коронации послужил рабочим собора Парижской Богоматери предлогом для аналогичных действий. Годом позже рабочие Лувра не согласились на увеличение продолжительности рабочего дня. В 1805 году была более крупная забастовка, охватившая немалое число строительных рабочих. В августе 1807 года состоялась новая забастовка луврских каменотесов. В марте 1810 года после несчастного случая серьезное волнение охватило рабочих строительной площадки, на которой возводилась Арка Звезды; потребовалось вмешательство армейских подразделений. Здесь перечислены лишь самые крупные выступления, большинство из которых завершилось компромиссом. В октябре 1806 года в Париже ордонансом полиции был установлен новый график работ на строительных площадках города; с 10 до 11 часов вводился обеденный перерыв. Рабочие воспротивились этому возврату к старым порядкам и потребовали дневного обеденного перерыва, известного в просторечии под названием «полдник на камне». Любопытная деталь: «Они заявляли, что если бы Его Величество Император находился тогда в Париже, он ни за что не допустил бы принятия подобного ордонанса». Волнения начались 6 октября и 13-го закончились соглашением: было решено, что с 10 до 11 строители завтракают, ас 14.30 до 15 полдничают на своих рабочих местах. Впрочем, такое мирное разрешение конфликта — скорее исключение. Чаще следовали весьма суровые репрессии: зачинщиков бросали в тюрьму или ссылали в провинцию. Доставалось и предпринимателям. Стоило им сговориться о снижении заработной платы, как вмешивалась полиция. В этих случаях власти заботились не столько о справедливости, сколько о порядке, что производило благоприятное впечатление на столичных рабочих и объясняло популярность Наполеона в предместьях. Так, просьба бумагопромышленников заморозить зарплату, с которой они обратились в надежде умерить требования рабочих, встретила вежливый, но решительный отказ префекта полиции Дюбуа. Аналогичным образом были аннулированы тарифы, введенные шляпниками в 1801 и 1810 годах. Советы, учрежденные законом от 18 марта 1806 года для улаживания трудовых конфликтов между предпринимателями и рабочими, оказались вопреки ожиданиям Наполеона малоэффективными. Впрочем, рабочим хватало средств для самозащиты: стали нелегально возрождаться ком-паньонажи. Нужно ли было их запрещать? Реаль, один из полицейских боссов, призывал к сдержанности: «Компаньонажи, как разновидность масонства, существовали с незапамятных времен. Не надеясь уничтожить их в зародыше, я, насколько это в моих силах, постараюсь предотвратить пагубные последствия их деятельности». А что еще он мог предложить? Тем более что многие из этих компаньонажей, не выдвигая политических требований, изошли во взаимных упреках. Отсюда — известное попустительство со стороны полицейских властей, если не в Париже, то в провинции.

Рекрутские наборы пожирали не только сельскую, но и городскую молодежь, приводя к серьезному дефициту рабочей силы. Разумеется, доля рекрутов по отношению ко всему трудоспособному населению была относительно невелика, однако она включала наиболее деятельную и перспективную его часть. Сезонная миграция около сорока тысяч рабочих, ежегодно направлявшихся в Париж на заработки, после 1812 года идет на убыль. В декабре 1813 года, во время посещения парижских строек, Наполеон выразил удивление, не увидев молодых людей. «Стариков хватает, — заметил в разговоре с ним один из подрядчиков, — но у них нет ни сил, ни сноровки. А молодых теперь днем с огнем не сыщешь. Всех подмела рекрутчина». Непрекращающиеся войны нарушали естественный процесс воспроизводства населения.

Рабочий не в претензии — разумеется, если ему посчастливилось избежать призыва. Ведь нехватка рабочих рук стимулирует рост его зарплаты, размеры которой варьируются по отраслям: самая высокая — в строительстве, одна из самых низких — в текстильной промышленности. В Париже она выше, чем в провинции, что и объясняет сезонную миграцию в столицу. Кризис 1810 года остановит непропорциональный рост заработной платы, который по отношению к 1789 году составил около 25 процентов (впрочем, стоимость жизни также возросла, за исключением цены на хлеб, искусственно удерживаемой Наполеоном в Париже на уровне 18 су за четыре фунта). В день столичный рабочий зарабатывал от 3 до 4 франков, что за вычетом праздников и выходных составляло менее 900 франков в год — сумму, не идущую ни в какое сравнение с 25-тысячным окладом государственного советника. В провинции в 1801 году средняя зарплата поденщика достигала 1 франка 20 сантимов; более квалифицированный рабочий получал от 1,6 до 2 франков, однако за вычетом низкой цены на хлеб жить в провинции было в целом дешевле, чем в столице. И все же отсутствие безработицы и относительный рост заработной платы способствовали повышению жизненного уровня, хотя несчастные случаи на производстве и болезни по-прежнему уносили немало людей. В удручающем отчете, составленном в 1807 году полицейской префектурой, отмечается, что средняя продолжительность жизни представителей некоторых профессий (сапожников, пекарей, чесальщиков) едва превышает 50 лет и что среди них нередки самоубийства. Алексис де Ферьер свидетельствовал в IX году: «Рабочие стали несколько лучше питаться. Они чаще потребляют мясо и дрожжевые напитки, их одежда выглядит чище и/добротнее». Ему вторит англичанин Бербег, отметивший в 1814 году: «Трудящийся класс стоит здесь на куда более высокой ступени развития, чем у нас». Наполеон поощрял создание обществ взаимного страхования наподобие общества льежских шахтеров, учрежденного декретом от 26 мая 1813 года. Касса взаимопомощи пополнялась за счет двухпроцентных вычетов из зарплаты рабочих, а также взносов предпринимателей из расчета 0,5 процента от общей суммы выплачиваемой зарплаты. Это был первый шаг в направлении современного социального обеспечения. Относительное благосостояние населения, отсутствие классового самосознания (не считая мануфактур, работавших на военную промышленность, в стране было мало крупных предприятий: на каждый цех в среднем приходилось около четырех рабочих) вкупе с жестким полицейским надзором обеспечивали спокойствие в предместьях, которое продлилось вплоть до 1830 года.

52
{"b":"159130","o":1}