ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вольф Григорьевич не раз честно признавался, что легче всего выполнять задание тогда, когда индуктор возбужден необычностью обстановки и своей ролью. Поэтому он всячески стремился привести индуктора в нервное состояние — ведь тогда идеомоторные акты у него становились более различимы. Чтобы добиться этого, Мессингу приходилось самому приходить в возбуждение, так что каждое выступление требовало от него большого расхода душевных сил.

Как отмечает уже знакомый нам психолог В. С. Матвеев, «опыт не удается или удается с трудом лишь в тех случаях, когда индуктор находится в состоянии опьянения или сосредоточивает внимание на своих движениях, сознательно задерживая идеомоторные акты, но в этих последних случаях нарушается условие опыта — сосредоточение мысли только на приказании экспериментатору о выполнении задуманных действий». Мессинг нередко определял направление движения по идеомоторным актам рук, ног, всего тела индуктора. Тогда не было нужды держать его за руку. Если же индуктор был настроен по отношению к феномену телепатии скептически и стремился контролировать свою идеомоторику, то Мессинг начинал нервировать и провоцировать индуктора, что побуждало его, пусть подсознательно, но помочь телепату.

Однако идеомоторные акты не помогают, если задание включает в себя чтение достаточно сложного текста. Здесь даже Мессинг был бессилен. Зрители вспоминали, что ему не удалось найти девушку в зале, достать из ее сумки ручку и тетрадь, попросить, чтобы девушка написала в тетрадке интеграл. Не смог он и взять из рук девушки книгу и посмотреть дату издания. Задание же продекламировать три слова из стихотворения Лермонтова «Белеет парус одинокий» привело Мессинга в полное замешательство. Но такое случалось крайне редко.

В. С. Матвеев подметил, что «профессиональные артисты-экспериментаторы… нередко прибегают к специальным приемам, чтобы воздействовать на чувства индуктора и вызвать у него идеомоторные движения в яркой форме. Так, В. Мессинг, например, во время опытов проявляет излишнюю суетливость, руки его дрожат, дыхание делается тяжелым, иногда он позволяет себе раздраженно покрикивать на индуктора: “Думайте! Думайте! Вы совсем не думаете!” Все это приводит индуктора в состояние столь большой взволнованности, что он, не осознавая этого, чуть не силой ведет экспериментатора… в соответствии со своим мысленным приказанием».

Аналогичным образом описывал выступления Мессинга академик Ю. Б. Кобзарев: «Я был на его сеансах, наблюдая за особенно трудными — даже для Мессинга — опытами, когда идущий сзади человек направлял его движение без какого-либо сенсорного контакта. Он страшно нервничал, на лице была написана мука. Резко бросался из стороны в сторону, влево, вправо, все время сердясь на идущего сзади: “Вы плохо представляете, куда я должен идти! Вы плохо меня направляете, вы не думаете об этом! Вы должны ясно представить себе, как я иду в нужном вам направлении. Тогда я восприму ваш образ”. В конце концов индуктор как-то обучался, и Мессинг шел туда, куда надо».

Как уже говорилось, подвергать свой дар проверке в условиях строго научного эксперимента Мессинг решительно отказывался. Друг телепата Рем Щербаков сообщает о размолвке, которая произошла между Хвастуновым и Мессингом. Михаил Васильевич настаивал, чтобы Вольф Григорьевич раскрыл науке тайны своей психики, но последний не проявлял желания становиться подопытным кроликом. Их встречи становились все реже и реже, а потом и вовсе прекратились. Это произошло еще в ту пору, когда Мессинг жил на Песчаной улице. Кстати сказать, в мемуарах Мессинга есть эпизод, когда один студент говорит другому: «Было бы интересно поработать с самим Мессингом! Посадить его в заземленную медную клетку… Смог ли бы он оттуда читать мысли? Это сразу бы исключило возможность участия здесь любых лучей электромагнитного спектра…

— Превратить Мессинга в подопытного кролика? Неприлично.

Они проходят в зал. Жаль… Умные ребята! И я бы не отказался от почетной, с моей точки зрения, роли подопытного кролика посидеть в заземленной медной клетке… Мне самому было бы интересно узнать, участвует ли в моих психологических опытах электромагнитное поле? Или надо искать новые виды поля, которые не регистрируются и не отмечаются существующими сегодня приборами физиков». Но в реальной жизни он так и не позволил поставить над собой какие-либо эксперименты.

Мессинг утверждал в мемуарах: «Это труднейшие в моей жизни часы и в то же время самые счастливые в моей жизни часы. Это — часы творчества!.. Наверное, так же счастлив поэт, поймавший, наконец, ускользнувшую рифму, художник, схвативший и на века пригвоздивший к полотну мимолетное дыхание прибрежного ветерка… Жизнь была бы пустой и ненужной без этих труднейших и счастливейших часов творчества». Вероятно, он искренне верил в собственные телепатические способности и подсознательно боялся, что эксперименты могут опровергнуть эту веру. Тогда для него исчез бы смысл существования. Поэтому Вольф Григорьевич предпочитал не рисковать.

Мессинг писал в мемуарах и о знаменитом ясновидящем Эрике Хануссене (настоящее имя Гершель-Хаим или Герман Штайншнейдер), который был близок к вождям национал-социалистической партии и заплатил за эту близость жизнью. Мессинг якобы познакомился с ним в Варшаве в 1931 году. Вольф Григорьевич утверждал, будто Хануссен был одним из немногих известных ему телепатов, который действительно обладал способностью к чтению мыслей. Однако для того, чтобы телепатические способности проявились в полной мере, «ему нужен был душевный подъем, взвинченность сил, нужно было восхищение и восторг публики. Я это знаю и по себе: когда аудитория завоевана, работать становится несравненно легче. Поэтому в начале выступления Ганусен прибегал к нечестному приему: первые два номера он проводил с подставными людьми. Едва он вышел на сцену, встреченный жиденькими аплодисментами, и произнес несколько вступительных слов, из глубины зала раздался выкрик: “Шарлатан!” Ганусен “сыграл” чисто по-артистически оскорбленную невинность и пригласил на сцену своего обидчика. С ним он показывал первый номер. Надо ли говорить, что “оскорбитель” мгновенно “перевоспитался”, уверовав в телепатию, и что в действительности этот человек ездил из города в город в свите Ганусена. Я это понял сразу. Но аудитория приняла все это за чистую монету, и аплодисменты стали более дружными.

Начиная с третьего номера, Ганусен работал честно, с любым человеком из зала. Очень артистично, стремясь как можно эффектнее подать свою работу. Однако использование им вначале подставных лиц не могло уже потом до конца вечера изгладить во мне какого-то невольного чувства недоверия.

Мне кажется, что человек, наделенный от рождения такими способностями, как Ганусен, не имеет права быть непорядочным, морально нечестным. Это мое глубокое убеждение.

В 1933–1934 годах Ганусена приблизил к себе Гитлер, хотя Ганусен был чистокровный еврей, дед его работал старостой синагоги… Вращаясь в окружении Гитлера, шагая от успеха к успеху, Ганусен узнал слишком много того, что знать ему не следовало. Определенные круги использовали его для того, чтобы под видом “астральных откровений” дать фюреру тот или иной совет. И когда он оказался уже слишком рискованной фигурой в большой политической игре, его просто убрали. Завезли в лес и застрелили. В общем, его судьба довольно точно и подробно рассказана в романе Лиона Фейхтвангера “Братья Лаутензак”».

Теоретически Мессинг мог видеться с Хануссеном во время гастролей последнего в Польше. Но тут возникает вопрос, почему Мессинг пишет о близости Хануссена к Гитлеру в 1933–1934 годах, если хорошо известно, что «ясновидец фюрера» был убит штурмовиками в ночь с 24 на 25 марта 1933 года. Тут сказались как заинтересованность ряда нацистских лидеров в устранении Хануссена, у которого они взяли в долг значительные суммы, так и опасение, что он может своими предсказаниями влиять на политику пришедших к власти нацистов в интересах тех или иных групп. К тому же незадолго до смерти нацисты совершенно справедливо обвинили Хануссена в том, что он подделал документы, чтобы вступить в НСДАП, и с позором изгнали его из партии. К тому же Хануссен нередко применял действительно мошеннические приемы. Например, на заре своей карьеры он держал аттракцион с «первой в мире электрической цепной каруселью», которую на самом деле приводили в движение спрятанные внутри дети. Хануссен перепробовал множество амплуа — был цирковым наездником, акробатом, фокусником, гипнотизером, телепатом и ясновидящим. При этом Хануссен не брезговал всеми описанными Мессингом трюками — и «подсадными утками» среди зрителей, и кодовыми словам и-подсказкам и.

23
{"b":"159134","o":1}