ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Произнесенные слова были первыми за время пути из Гвадалахары. Я вдруг почувствовал, что моя подавленность стала отступать. Черная полоса, в которую попали мы с Чаморро не только в переносном, но и в прямом значении слова, имеет одну обнадеживающую особенность: помучив и изрядно потрепав свою жертву, она когда-нибудь да кончается. Тогда приходит облегчение, поскольку тому, кто достиг дна, падать дальше некуда, и приходится искать способ выкарабкиваться наверх. Но, учитывая наше позднее возвращение в город, сегодняшний день уже не сулил нам приятных перемен, кроме оказии, позволявшей сделать небольшую передышку и расслабиться.

— Весьма поучительная встреча, — изрек я после недолгого раздумья. Мне не требовалось упоминать имени Очайты, потому что Чаморро и так прекрасно поняла, кого я имею в виду. Мы всю дорогу только о нем и думали.

— И не говори, — сочувственно поддакнула она.

— Иногда полезно получить встряску, — опять завел я. — Вроде зарядки, которая вместе с весом сбрасывает излишнюю доверчивость и склонность к недооценке противника. Если присмотреться, то род нашей деятельности способствует развитию чрезмерного самомнения — ведь обезоруживая преступников и разоблачая убийц, мы каждую минуту рискуем жизнью. Вот нам и кажется, будто мы самые умные и самые смелые. А на поверку выходит иначе, и совсем нелишне, если кто-нибудь изредка будет встряхивать нас за шкирку и приводить в чувство. Пойми, наше преимущество состоит не в прозорливости, не в изворотливости и уж конечно не в жесткости. Ухищренные методы годятся лишь для борьбы со слабым, тупым и неловким противником. Но когда сталкиваешься с сильной личностью, нужно брать чем-то другим.

— Чем именно? — рассеянно спросила Чаморро.

— Да тем же треклятым упорством. В конечном счете, мы карающая десница правосудия, стоящая на страже порядка и призванная обуздывать всякие отклонения от нормы. Рано или поздно порядок торжествует. Однако он внедряется постепенно, с прицелом на долгосрочную перспективу. Так и в нашей работе: нельзя действовать наскоком, — разумнее подождать, пока преступник не дрогнет и не сломается. Все равно, выше головы не прыгнешь!

— Ты знаешь, что всегда можешь на меня положиться, — заверила меня Чаморро. — Но, мягко говоря, я не вижу света в конце туннеля. Мы исчерпали терпение Перейры, а заодно и все сроки, и если нас не осенит какая-нибудь блестящая идея, то лететь нам прямиком в Мурсию.

— Тут я с тобой не согласен, Чаморро, — возразил я. — Боюсь, проблема состоит не в недостатке блестящих идей, а в отсутствии системного подхода. У меня такое ощущение, будто мы проскочили нужный поворот и, удалившись от цели, дали себя окончательно дезориентировать.

— А еще недавно все складывалось так удачно, — тоскливо протянула Чаморро. — От подозреваемых не было отбоя. Однако за прошедшие пятнадцать дней не произошло никаких подвижек, телега застряла: ни тпру, ни ну. Если вникнуть, то мы не сумели привести доказательств вины или невиновности ни одного из фигурантов по делу. Словно наши усилия упираются в стену, воздвигнутую чьей-то заботливой рукой.

— И только шесть дней в запасе, — напомнил я. — Нужно остановиться, немного остыть и, несмотря на цейтнот, настроиться на долгую кропотливую работу, поминутно задавая себе вопросы: «почему?» и «как?». А то и вернуться назад, к уже свершившимся событиям.

— Ты думаешь?

— Представь, за окном апрель и мы знаем лишь то, что знали тогда. Погиб инженер атомной станции, и в момент смерти при нем находилась блондинка невероятной красоты.

— Ну и что дальше?

— Мы забыли про станцию и про Ирину. А между тем они для нас очень важны, поскольку являются ключом к первому ларчику, который мы так и не открыли. Тут не помогут ни Салдивар с его темными делишками, ни Очайта с его жаждой мести, ни Бланка Диес с ее неприступностью. Первый ларчик, Виргиния, — это сам Тринидад Солер.

Чаморро не ответила, наблюдая, как за окном машины сгущается темнота.

— Мы должны вновь обратиться к тому, кто собрал вокруг себя совершенно разных людей и сумел покорить скептическую натуру Бланки Диес, — продолжил я. — К тому, кто незаметно работал на станции, а параллельно громил на конкурсах Очайту и исполнял обязанности доверенного лица Салдивара, а однажды вечером неизвестно где встретился с Ириной и, вместо того чтобы бежать от нее без оглядки, повез девушку в ближайший мотель и нашел в ее объятиях смерть.

— Что ты предлагаешь? — спросила Чаморро, переключая скорость.

— Сейчас — ничего, — сдался я. — Если нам удастся выбраться из этой пробки живыми, пусть каждый поедет домой и поразмыслит наедине с собой. От тебя требуется разложить все по полочкам, а утром принести мне на стол свои соображения. Я сделаю то же самое — вот только залижу раны!

Добравшись до дому, я рано улегся в постель и тотчас заснул. Не иначе, как на меня снизошло Божье благословение, потому что на следующее утро я встал с ясной головой и в промежутке между душем и офисом успел привести в порядок мозги. Когда я вошел в кабинет, меня уже ждала моя помощница. Она часто приходила минут за пятнадцать или тридцать до начала рабочего дня и встречала меня неизменно бодрая и свежая. Но сегодня ее лицо излучало особую радость.

— Здравствуй, Чаморро, — поздоровался я. — Ты что, в лотерею выиграла?

— Нет, господин сержант, — сдержанно ответила она, поскольку в комнате находились посторонние. — По-моему, у меня возникла гениальная мысль.

— Не зарывайся, Чаморро!

— Я действовала в соответствии с вашим приказом, господин сержант, — защищалась она. — Анализировала факты и думала. Моя идея касается Ирины.

Находившиеся в комнате сотрудники заинтересовались нашим разговором, и, раздосадованный, я отвел Чаморро в сторонку, подальше от любопытных ушей.

— Выкладывай, — велел я.

— Кто-то же должен был заехать за ней в Малагу и отвезти в Гвадалахару, — сказала она настойчиво. — Судя по легкости, с какой Ирина согласилась провести несколько дней в чужом городе, она неоднократно общалась с этим неизвестным раньше. Я стала прокручивать в голове информацию, полученную после допроса Василия, и вспомнила одну вещь: он не смог дать нам список клиентов Ирины, но некоторых из них знал в лицо.

Я сразу же сообразил, куда клонит моя помощница. Однако сообразительность, проявленная постфактум, когда тебе все уже разжевали и положили в рот, немногого стоит. Заслуга полностью принадлежала Чаморро, а моя роль ограничивалась ответственностью за то, что я прозевал столь важный штрих в показаниях нашего давнего приятеля.

— Черт подери, Чаморро! Если у нас и вправду что-нибудь выгорит, то ты не зря получаешь зарплату, — признал я, не скрывая своего восхищения.

— У тебя сохранился телефон Василия?

Он у меня сохранился, и уже через полминуты я набирал номер. Мне повезло.

— Слушаю. — Голос Василия едва слышался на фоне мощного рева мотора.

— Привет, Василий. Сержант Бевилаква. В каких краях ты теперь обитаешь?

— А! Привет, сержант. Совсем неплохо.

Я не стал тратить драгоценное время на исправление лингвистических ляпсусов и приступил к делу:

— Василий, мне надо, чтобы ты посмотрел кое-какие фотографии.

— Чьи?

— Там увидишь. А потом скажешь, есть ли среди них какое-нибудь знакомое тебе лицо. Мне нужны твои координаты.

— Я сейчас в разъездах. Пошли их на адрес бара и сделай на конверте пометку: «Для Василия». Они передадут его мне в целости и сохранности.

Василий продиктовал мне название и адрес бара. Наш приятель все еще кружил по маленьким селениям в окрестностях Малаги.

— Василий, мне нужно как можно скорее получить от тебя ответ.

— Твое дело — послать фотографии, сержант, а я зайду за ними самое большее через три дня. Сейчас не могу сказать точно. Как идет расследование?

— Продвигается помаленьку, — соврал я. — Рассмотри фотографии внимательно, слышишь?

Добыв нужные снимки, мы сразу же отправили их в Малагу по самому быстрому каналу связи, оказавшемуся в нашем распоряжении. Затем я сел на телефон. У меня тоже родилась придумка, хотя наверняка не такая удачная, как у Чаморро. Моя идея была связана все с тем же первичным этапом следствия, которым мы пренебрегли в изнурительной погоне за результатом. Дозвониться было трудно, но с третьей попытки меня соединили с линией начальника эксплуатационного отдела атомной станции Луиса Давилы. Со времени нашего знакомства его голос почти не изменился и звучал с прежней строгостью и деловитостью. Однако мне послышались в нем настороженные интонации.

48
{"b":"159168","o":1}