ЛитМир - Электронная Библиотека

– О чем, о чем?

– Это почти не отнимет у вас времени. Всего лишь короткий телефонный звонок. Туда, где, кажется, живет эта особа. Хочу убедиться, что это именно ее номер телефона. Просто узнать, дома ли она. Это секунда, Дуглас! Сами же сказали, что меня понимаете!

В устремленном на меня взгляде я прочел первые слабые проблески упрека, но слабые не настолько, чтобы не заподозрить шквала упреков, уже готовых выплеснуться наружу. Я подумал, что для иных душевная боль – всего лишь дополнительное орудие воздействия на ближнего, наряду с обвинениями, угрозами, истериками и еще бог знает какими средствами. Мы с Китти одновременно развернулись и направились к дому.

– Как вам удалось узнать номер? – спросил я, выбрав наугад из явившейся моему жадному взгляду полной тарелки разных вопросов.

– Велела Гилберту выведать у Роя. Скажем, под предлогом, что Рой может понадобиться в экстренной ситуации.

– Какой, например?

– Я предоставила Гилберту выдумать.

– Так почему бы ему не позвонить?

– Он не станет. Для него это вмешательство в чужие дела.

– А телефон выведывать – не вмешательство?

– Нисколько, я имею право его знать. Но если туда позвонит Гилберт, это будет вмешательство.

– И что вы хотите, чтобы я сказал?

– Ах, какая разница, это несущественно! Просто чтоб подтвердить, что это ее номер. Вы ведь знаете ее голос, не так ли?

– Знаю.

– Ну вот и еще одна причина, почему не звонит Гилберт!

– А если ее нет дома? То есть если телефон верен, но просто в данный момент ее нет дома, ведь такое может быть?

– Тогда попробуйте позвонить позже.

– А если она дома?

– Тогда я пойму, что она дома. Что это ее номер. И смогу кое-что предпринять, скажем, написать ей письмо и высказать все, что о ней думаю.

– Значит, вам известно ее имя? Но почему бы вам просто не позвонить ей и не спросить, не она ли у телефона? А если писать – адрес надо знать, не телефонный же номер! Хотя она все равно не станет письмо читать.

– Ничего подобного, станет! Вы, очевидно, очень плохо знаете женщин. Что вы, она будет его читать, пока не выучит, стерва, все наизусть, только после этого выбросит и сделает вид, что знать ничего о нем не знает. Или запрячет куда-нибудь для сохранности. Даже, возможно, позвонит сюда и, услышав женский голос, вмиг положит трубку, чтобы я не узнала, кто звонит.

– Эта непохожа на других женщин, да и как без адреса писать письмо!

– Непохожа? О, не верьте этому, дорогой мой! Все мы, женщины, из одного теста. Гилберт узнал телефон для меня – но не спрашивайте как.

– Ну, если предположить, что человек имеет под рукой телефонный справочник и знает расположение букв в алфавите, это нетрудно.

– В справочнике, Дуглас, ее телефона нет. Но Гилберт все-таки умудрился выяснить адрес; он просто чудо, знаете ли. Вам до него далеко.

– Сожалею, – сказал я, бросая на телефонный аппарат злобный взгляд, так как мы уже стояли в коридоре. – Какой номер?

С быстротой снайпера Китти, ни слова не говоря, извлекла бумажку из кармана своего платья-халата, видно, заведомо исключив, что наше совместное продвижение к цели может иметь предварительный или неконкретный характер.

– И что мне сказать?

– Я же говорю, что в голову придет. Просто убедитесь, что подошла она.

– Угу, понимаю, я понял. Ну да! Скажу, что в голову придет.

Я потянулся к трубке. Китти не сводила с меня глаз, манерно сцепив перед собой руки, как отпетый нечестивец во время брачной церемонии. Оставив всякую надежду на то, что она уйдет, и даже предпочитая видеть ее перед собой, чем слышать, как она дышит в трубку параллельного аппарата в соседней комнате, я набрал номер. Шансы попасть не туда были, безусловно, весьма велики, включая большую вероятность нарваться на номер, по которому сообщают точное время, или на кошерную лавку в Бронксе, включая возможность вообще не услышать гудков, мгновенно встроиться в разговор между психиатром и его пациентом и тому подобное, не говоря уже о большой вероятности, что абонент на том конце не уплатил за телефон, что дома нет ни Сильвии, ни ее соседки, что Сильвия удивит меня какими-то новыми фокусами. Тем не менее я даже не слишком удивился, когда после двух гудков трубку на дальнем конце подняли, и топорное пиликанье на скрипке ударило мне по барабанной перепонке. В трубке раздался женский голос.

– Фред дома? – спросил я.

– Что? Да говорите же громче, черт побери!

– Фред дома?

– Катись ты в жопу!

Я положил трубку на рычаг и сказал Китти:

– Это она!

– Спасибо, милый Дуглас! Теперь мне пора. Пойду переоденусь. Найдите Гилберта и скажите, чтоб через час заказал мне такси к «Двум пивоварам». Мы с вами пройдемся туда пешком. Вы ведь не возражаете, чтоб пообедать в пабе? Поверьте, это очень приличное место. Они все готовят по собственным рецептам. Зачем, чтоб у нас за спинами все время маячили Крис с Пенни и все прочие? Потом у меня будут дела в городе, а таксист отвезет вас куда скажете. Я сейчас.

Я почувствовал, что у меня вот-вот, как от сильного удара, отлетит назад голова, но удержал ее на месте:

– Гилберт сказал, что здесь у вас такси достать невозможно.

– Достанет, если захочет. Непременно скажите, что это для меня.

Китти удалилась вверх по изгибу лестницы, а я не успел у нее спросить, как найти Гилберта; но через мгновение он и сам показался на пороге одной из комнат. В пупырчатом пиджаке и брюках из какого-то замысловатого твида он по-прежнему имел помятый вид, как и пару дней назад. Был сдержан. Согласился удовлетворить просьбу насчет такси с некоторой долей раздражения, как не отвечавшую его высокому призванию. После паузы он сказал:

– Не будете ли добры прямо сейчас зайти к Пенни? Я сказал, что вы приехали. Она наверху, вторая комната слева. Я был бы вам чрезвычайно признателен.

– Если она сделает попытку меня турнуть, сопротивляться я не стану.

– Такого не случится.

И верно. Пенни в свободном алом балахоне, с бледно-желтой косынкой и в простых сандалиях, поразительно своим видом напоминая иллюстрацию из Библии викторианской эпохи, стояла спиной к окну с видом на большую поляну, отороченную вдали полосой деревьев. Я ожидал было застать ее валявшейся на незастеленной кровати среди окурков марихуаны и пустых бутылок из-под кока-колы и был слегка поражен опрятным видом ее комнаты, пока до меня не дошло, что здесь обитает и Гилберт. Хотя опрятность не совсем точное определение: комната своей недостаточной, невзирая на наличие кое-какой мебели, заполненностью напоминала пустоватый гостиничный номер, куда Пенни только что вошла, но вещи ее еще не внесли.

– Привет! – сказал я. – Как дела?

– Отлично.

Ее глаза казались если не голубее, то, во всяком случае, громадней обычного. Не сводя с меня глаз, она быстро подошла к постели, взметнув за собой штору, и взялась за покрывало.

– Зачем это? – невольно вырвалось у меня.

– Ну вот тебе на! Есть кровать, есть я, есть ты, и больше ни-ко-го, мы одни. Что значит «зачем»?

– Так уж «никого»! А как же Гилберт, Китти и бог его знает кто тут еще у вас в доме! Мне лично не кажется, что мы одни.

– На двери есть задвижка. Хотя, разумеется, согласно правилам номер восемьдесят два пункт «це» Общества Фу-ты-ну-ты-боже-мой, джентльмен не должен прикасаться к леди, если данная леди, демонстрируя бесстыдство, сделает первый шаг.

– На днях ты сделала первый шаг, и я позволил себе даже больше, чем прикоснуться.

– Ну и в чем же дело? О чем спорим?

– Тебя на это Гилберт подбил! – сказал я, попутно удивляясь, до чего нагло и неубедительно это звучит.

– Чего ж тебе беспокоиться? Не хочешь, так и скажи! Смелее!

Едва я спросил «зачем», Пенни отняла руки от покрывала и теперь стояла, слегка отвернувшись и вроде бы глядя в окно на дальние деревья. Мой взгляд задержался на ее одеянии в духе «чад Израилиевых», в особенности на верхней его части, ввиду бесформенности которого невозможно было определить, кто под ним: ребенок, гетера, прабабушка? Я понял, почему Пенни так оделась, обнаружив объяснение своей странной пассивности: ведь до сих пор я не только не стянул с Пенни ее хламиду, но даже не порывался этого сделать. И снова непроизвольно ляпнул:

36
{"b":"159192","o":1}