ЛитМир - Электронная Библиотека

И бывший художник отреагировал на пальцы, которые бегали по его животу, отреагировал так, как раньше не умел. Он ощутил, что Буснер беспокоится о нем, и разрешил себе в это поверить. Через мгновение шимпанзе уже сидели по-турецки друг за другом, и Саймон извлекал из шерсти на спине Буснера быстро засыхающие катышки собственного дерьма, извлекал их из шерсти своего доктора. Это была его первая чистка с того самого судьбоносного дня.

Доктор Боуэн принялась ухать. Сперва она ухнула Джин Дайкс и Энтони Бому в Оксфордшир, потом Джорджу Левинсону на Корк-стрит, потом Тони Фиджису в редакцию. Наконец, она ухнула Саре Пизенхьюм.

– «ХууууГраааа».

– «ХууууГрааа» у вас есть для меня новости, доктор Боуэн «хуууу»? – По жестам Сары было видно, что она очень обеспокоена и возбуждена, – на ней, как заметила Джейн, был очень модный намозольник, чересчур модный для офисного работника.

– Верно, Сара, одни хорошие, другие не очень. Доктор Буснер, как и намеревался, берет дело Саймона в свои лапы…

– «Хуууу» в смысле?

– Ну, он имел дело с подобными больными и раньше – обычно у них были неврологические повреждения или психозы, так показать, продуктивного толка…

– Что вы хотите показать «хууууу»?

– «Хуууу» мы боимся, что полному излечению болезнь Саймона не поддается – в его мозгу весьма значительные органические повреждения.

– «Врррааааа» но почему «хууу»? Это от наркотиков или от этого проклятого прозака? Что это «хуууу»?

– Сара, мы не знаем, но поверьте мне, доктору Буснеру в прошлом неоднократно удавалось излечивать такого рода заболевания. Он применяет, как показывается, «психофизиологический» подход к таким психозам. Возможно, он не сумеет излечить Саймона от мании, и тот все равно будет считать себя человеком, но он вполне может научить Саймона жить с заболеванием и даже, так показать, извлекать из него пользу, в плане искусства, например. – Передавая эту последовательность знаков, Боуэн скручивала левое ухо в трубочку и раскручивала его обратно.

Сара печально покачала головой. Она не могла, не хотела во все это верить. Маленькая блондинка откинулась на спинку кресла и положила задние лапы на стол, так что Боуэн могла во всех подробностях рассмотреть ее намозольник. Передней лапой она схватила заднюю, подтянула ее к морде и показала Боуэн пальцами обеих лап одновременно:

– Могу я… покажите, пожалуйста, он будет против, если я захочу увидеться с ним, «хуууу»?

Не думаю, что это хорошая идея, Сара. Саймон до сих пор с большим трудом переносит общение с другими шимпанзе. Доктор Буснер, я полагаю, только-только сумел заслужить у него малую толику доверия. Сегодня он даже немного почистился, и, конечно, будьте уверены, Саймон сам согласился работать с доктором Буснером и жить у него.

– Но «хуууу» мы же спим в одном гнезде, в самом деле…

– Я передам Саймону, что вы просили о встрече, Сара, но поймите, окончательное решение должно остаться за ним. Вы должны понять: в его состоянии самка, с которой он жил, возможно, последний шимпанзе, которого он хотел бы видеть.

Тони Фиджис четверенькал по Ладбрук-Террас, направляясь к Портобелло-Роуд. Он вовсе не преследовал смазливых итальянских шимпанзе, которые семенили впереди, – просто так вышло, что он оказался позади них и получил шанс понаслаждаться видом на ряд симпатичных розовых анальных отверстий. У одного из итальянцев на спине висел модный рюкзачок, исполненный в виде человеческого детеныша; хозяин рюкзака вышагивал на задних лапах, всем своим видом показывая, что у него каникулы и он может делать все, что душе угодно, а его антропоморфный багаж болтался из стороны в сторону, словно был живой и испытывал искреннее удовольствие от возможности покататься на спине у шимпанзе.

Эта мысль напомнила Тони Фиджису, куда и зачем он четверенькает. Он сразу же согласился выполнить просьбу д-ра Боуэн: да, он может взять у Джорджа Левинсона ключ от квартиры Саймона; нет, он совершенно не против заглянуть туда, собрать Саймоновы вещи и отнести в больницу. Он сделает все это с удовольствием – он очень хочет быть полезным.

– Поцелуйте мою задницу! – показал он уважительно, хотя с долей иронии, д-ру Боуэн перед тем, как повесить трубку.

– И вы мою! – столь же вежливо показала она в отзнак.

Была пятница, полубазарный день, и уличные торговцы на все лады расхваливали свои товары друг другу и туристам. Изредка какой-нибудь торговец взвывал и начинал бегать туда-сюда вдоль рядов и буянить, разбрасывая в стороны уличный мусор и жонглируя десятком бананов или апельсинов.

Тони Фиджис не обращал на это никакого внимания, он не отрываясь смотрел себе под задние лапы, изредка поднимая глаза и проверяя, что привлекательная задница итальянца все еще маячит впереди. День был влажный, Тони чувствовал, как под шерстью текут ручейки пота. Он остановился и распахнул пиджак, чтобы ветерок немного просушил грудь. Когда он снова застегнул пуговицы, итальянцы уже пропали из виду. Тони тихонько заурчал себе под нос, подумал, не стоит ли зайти в «Стар», чтобы светло-коричневые стены и стойка бара, а также чернильная пинта «Гиннесса» немного скрасили его тусклое одиночество, но решил, что нет, и свернул на Колвил-Террас.

На углу торчала компания накачанных старших подростков-бонобо, которые глушили «Спешл-Брю» и обменивались своими никому не понятными жестами. Шерсть торчит наружу сквозь сетчатые жилетки, на голове выбриты молнии, треугольники и квадраты. Тони на всякий случай сгруппировался и перебежал на другую сторону улицы. Он вовсе не боялся бонобо, но эти оказались такие стройные, такие изящные. Тони завидовал им – как они умудряются так легко стоять на задних лапах, но, с другой стороны, бонобо вообще, а эти в особенности, немного напоминали людей, был в них намек на что-то животнoe. Тони тряхнул головой, мысленно погрозив себе пальцем – как всякий либерал, он считал любые проявления бонобизма недостойными, – и прочетверенькал мимо.

У задних лап бонобо стоял музыкальный центр, из которого на всю округу грохотал регги, какой-то новый хит, появившийся этим летом. Вокализации показались Тони знакомыми, напомнили о той ночи, после которой у Саймона случился приступ. «ХууГрааВраа-ХууХуу, ХууГрааВрааХууХуу, ИиикИииикИииикИиии-кИиик». Он снова тряхнул головой; сейчас Саймон находился в таком месте, куда не зачетверенькивают мысли о спаривании.

Со свистом распахнулась тяжелая дверь. На лестничной клетке пахло мочой и вареной капустой. Забавно, подумал Тони, какой эффект произвели в этом квартале два противоположных типа «цивилизации», как здесь смешались бедность и богатство, как здесь задница о задницу жили те, чьим здоровьем занимались благотворительные организации, и те, чьим здоровьем занимались элитарные спортклубы.

Тони протер свои больные красные глаза. Он до сих пор не оклемался после предыдущей ночи, когда ему удалось снять какого-то юнца в клубе у вокзала «Чаринг-Кросс», притащить его к себе домой – само по себе подвиг и риск, учитывая, какой у миссис Фиджис отличный слух и прекрасное обоняние, – и так с ним надраться и нанюхаться кокаина, что член у несчастного не желал вставать даже из-под палки. Но Тони все равно ему заплатил.

Апартаменты Саймона Дайкса располагались на четвертом этаже. В таком «смешанном» квартале имелись два типа квартир: одни занимали максимум наличного пространства, другие же ютились в его остатках, представляя собой всевозможные полуэтажи, каморки, переделанные под жилые помещения ванные, туалеты и прочие чуланы. К последнему типу принадлежало и жилье Саймона. Он въехал сюда, как знал Тони, сразу после распада группы, но даже этим нельзя было объяснить, почему квартира выглядит невыносимо убого – особенно в свете того, что карьера ее хозяина вроде бы шла вверх, а его картины и прочие работы продавались за кругленькие суммы.

Тони вскарабкался по ступенькам, перемахнул через последние перила, еще в полете распахнул дверь и, приземлившись на коврик, прочетверенькал внутрь. В длинном, душном коридоре стояла знакомая вонь – так пахнут квартиры окончательно опустившихся самцов. Взору художественного критика предстала переполненная мусорная корзина, вокруг которой валялись жеваные бычки, бутылки из-под дешевого виски и прочее, о чем лучше вовсе не поднимать лапы. Разбросанная по полу грязная одежда нитью Ариадны вела в спальню, размером больше похожую на стенной шкаф и совершенно темную, так плотно были закрыты ставни. Гостиную, куда и забрел Тони, освещали пробивавшиеся сквозь опущенные жалюзи лучи света, этакая солнечная расческа; они выхватывали из интерьера комнаты куски, казавшиеся одновременно зловонными миражами, кошмарными галлюцинациями и предвестниками смерти.

60
{"b":"159203","o":1}