ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Красти пробормотала что-то на своем языке, утыканный поворчал в ответ. Но согласился, и звуки его речи показались Дэмьену уже чем-то знакомым.

— Ну и ладно.

Он привернул фитиль лампы, экономя масло: от того, что они взяли с собой, осталось едва полфляжки. Когда и оно закончится… Дэмьена передернуло. Придется постоянно поддерживать Видение.

— Давайте-ка поспим, — предложил он остальным. — Может, больше и не придется.

И рухнул на землю словно подкошенный, лишившись последних сил от усталости, от потери крови, от череды бессонных ночей. Он откинулся на кучу одеял и платья и слушал, как колотится сердце в груди и вздрагивает от ударов крови расслабленное тело. Потом он медленно соскользнул во тьму. Ласковую, уютную, гостеприимную тьму.

В первый раз за восемь дней ему не приснился огонь.

Когда он проснулся, что-то изменилось. Какое-то время он не мог сообразить, в чем же неправильность, — его одолевало головокружение от недавней потери крови, мешая думать ясно. Да, там, где он оставил лампу, свет не горел. Да и самой лампы там не было. Он оглядел пещеру и заметил искорку в дальнем конце зала. С нею рядом двигалась высокая фигура, временами заслоняя слабый свет, так что Дэмьен оказывался в полной темноте.

Таррант.

Очевидно, он отыскал свою одежду — то, что спасла Сиани, — и умудрился натянуть шелковую рубаху и узкие шерстяные штаны, так что большая часть его израненной кожи была скрыта от света. Там же, где она все-таки виднелась — на кистях, на ступнях, — взгляд поражала меловая бледность, полностью лишенная живых цветов. Дэмьен никак не мог сообразить, нормально это или нет.

Охотник снял крышку с фонаря, отвернул фитиль и поднес к поверхности странно изогнутой колонны. Приближаясь, Дэмьен увидел, что пальцы посвященного коснулись искрящегося камня, пробежали по желобчатой поверхности. Потом еще раз, помедленней.

— Так не бывает, — услышал он шепот. — Быть не может.

Дэмьен присмотрелся к известковому натеку. Он отличался любопытной формой и весь был покрыт мелкими складочками. А в остальном такой же, как другие. Дэмьен за эти дни видел достаточно пещерных натеков, чтобы терять время на пустое разглядывание.

— Он не такой, как должен быть, — прошептал Охотник. — Они все неправильные. Каждая колонна в этом зале, каждый сталактит, соединившийся со сталагмитом. Совершенно неправильные.

Посвященный удивленно покачал головой — и только по этому простому, осторожному движению Дэмьен понял, как тот еще слаб.

— Что это? — тихо спросил священник.

Таррант привернул фитиль, сберегая масло. Потом положил ладонь на шишковатую поверхность. Пальцы были тонкие, слабые, как и он сам.

— Посмотри на трещины. Они появляются, когда земля двигается и приподнимает колонну. Минеральный раствор просачивается и затекает, затягивает трещины, но остаются шрамы. Тысячи шрамов.

Рукой, в которой был фонарь, он указал Дэмьену на множество образований, которых тот раньше не заметил. Упавшие сталактиты. Расколотые колонны. Искромсанный камень, который смотрелся дико и странно.

— Видишь? — выдохнул Охотник. Он осветил ближнюю тонкую колонну; присмотревшись, Дэмьен разглядел, что она расколота аккурат посередке, и верхняя половина ее не совпадает с нижней. — Это не результат вторичной вибрации. Мы как раз в зоне сдвига. Земля сдвинулась как раз здесь, под нами, и пещерные образования отразили удар. Горизонтальный сдвиг, вдоль направления толчка. Камень разрушился…

Таррант держался рукой за колонну, даже опирался на нее. Дэмьен с трудом преодолел желание подойти и поддержать его самому.

— Но свежих следов здесь нет, — шептал посвященный. — Вообще нет. Ни здесь, ни везде, где я смотрел… Этого быть не может. Не может быть. Все разрывы срослись, но на это требуются века… — Он качнул головой. — И я должен поверить, что здесь не было сдвигов? Столько времени? Это противоречит законам природы.

— Ракхи говорят, что здесь давно не было землетрясений. Лет сто по крайней мере.

— Я не это имею в виду. Совсем не это. Что такое землетрясение? Серия вибраций, сообщающая нам о том, что кора планеты задвигалась под нашими ногами. Мы узнаем об этом движении только тогда, когда оно нас беспокоит. Но земля может двигаться так медленно, что никакими нашими инструментами не уловить, а результат, в конце концов, тот же самый. На коре планеты отражаются те процессы, которые происходят в ее ядре. Как они могли вдруг остановиться? Да еще остановиться только в одном месте, когда вокруг продолжается нормальный процесс? А он продолжается, я проверил. Вся земля вокруг нормальная, совершенно нормальная. Кроме этого места. Почему?

— Наш враг выстроил свою цитадель точно на линии сдвига, — напомнил Дэмьен. — Ты говорил, что так может поступить только глупец. Но если в его распоряжении вся энергия здешних мест и он может удержать земную кору от сотрясений…

Посвященный посмотрел на него как-то странно.

— Ни один человек не может так Связать землю, — заявил он. — Ни один человек не может даже надеяться заклясть столько энергии, чтобы противостоять давлению внутрипланетного ядра. И вот что… — Он отвернулся. Закрыл глаза. И выдал: — Хозяин Лема — женщина.

— Что?

— Держатель душ — женщина, — хмыкнул Таррант. — Наш враг. Мой палач. Строитель Дома Гроз. Женщина.

Какое-то время Дэмьен не знал, что и сказать. Затем с усилием выдавил:

— Это не имеет значения.

Охотник яростно обернулся; воспаленные глаза налились кровью.

— Не валяй дурака, — рявкнул он. — Конечно же это имеет значение! Дело не в половых признаках, дело в силе. Простой телесной силе. Что ты знаешь об этом, ты, родившийся сильным и большим? Ты можешь защитить себя от любой физической угрозы. Что ты можешь знать о том, что происходит в душах слабых, уязвимых со всех сторон? Когда на темной улице ты слышишь шаги за спиной, ты что, боишься, что тебя похитят? Изнасилуют? Одолеют с помощью простой физической силы? Или ты чувствуешь уверенность, когда под ногами — прочная земля, в руке — надежное оружие и ты способен справиться с любой мыслимой угрозой? Можешь ли ты вообще понять, что значит не иметь такой уверенности и на что может решиться человек ради того, чтобы ее достичь?

— А ты, значит, понимаешь?

Охотник вспыхнул.

— Я был младшим сыном из девяти, священник. Мои братья пошли целиком в отца — и телосложением, и нравом. Здоровенные, грубые звери в образе людей, они были совершенно уверены, что нет такого врага на всей Эрне, которого нельзя было бы свалить с ног, хорошенько ему врезав. Я рос среди них, и только я один унаследовал наружность матери. У меня тогда не было ни знания, ни власти. Теперь подумай о том, как могут быть жестоки такие люди — особенно дети, — как могут быть жестоки такие братья и как жесток был мой век — ведь я родился в конце Темных Веков. И скажи мне, что я не понимаю. — Он отвернулся. — Очень хорошо понимаю.

— Они умерли, — процедил Дэмьен. — Все умерли. Не прошло и пяти лет после того, как ты исчез.

— Это было первое, что я сделал, когда получил власть — и моральную свободу — изменять мир по своему вкусу. И эти восемь убийств до сих пор остаются одним из самых моих приятных воспоминаний. — Холодные глаза смотрели на Дэмьена, пронизывая его насквозь. — Кем они были для меня, тем мы с тобой являемся для нее. Весь мир для нее то же самое — то, чем надо овладеть, что надо победить. Сломать. Понимаешь? Энергия сама поглощает себя; она питается ею, и требует еще, еще и еще… Это как наркотик, который исподволь овладел ее телом. Она живет сейчас только для того, чтобы утолить жажду тела, притупить чудовищный голод… — Он сморщился, точно от боли. Как будто внезапно вспомнил что-то ужасное. — И скажу тебе, священник… Я уже встречал такой голод. Не такой слепой, не такой безудержный… но со временем он мог стать именно таким. И стал бы, если бы не влияние Сиани.

Дэмьену потребовалось время, чтобы осознать, о чем он говорит. Но вот он понял — и что-то сжалось внутри.

116
{"b":"159281","o":1}