ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тетя Элнер

Элмвуд-Спрингс, штат Миссури

1 апреля 1973

Мэкки спустил воду в унитазе и открыл краны, чтобы убедиться, что все работает исправно. Норма хотела посоветоваться, не постелить ли новое покрывало, и позвала его из ванной. Мэкки пришел и взглянул на кровать.

– Думаю, не стоит, и объясню почему. По-моему, лучше оставить все как есть, ничего не меняя. После мест, где она жила, вряд ли ее впечатлит новое покрывало. Мы так и так не сравнимся со всеми этими новомодными гостиницами. Нужно только постараться, чтобы она чувствовала себя как дома, понимаешь, этого-то она нигде не найдет.

– Да, Мэкки, все правильно, но есть вероятность, что старое шерстяное покрывало, которому двадцать лет, покажется ей не столько домашним, сколько просто жалким. Ты об этом подумал?

– Дорогая, да нормальное покрывало. Поверь мне.

– Ну, раз ты так считаешь, ладно. Но могу я по крайней мере постирать одеяло и белье? Это мне будет позволено?

– Безусловно.

Они принялись разбирать постель.

– И все же, Мэкки, есть такое выражение – спустя рукава. Мол, подготовились, но недостаточно. Вдруг она решит, что мы не рады ее возвращению? – Норма указала на окна: – Можешь снять занавески? Простирну их заодно.

Мэкки полез на подоконник.

– Норма, она и так поймет, что мы рады ее возвращению. Это будет заметно. Мне просто кажется, мы должны жить обычной жизнью, не пытаться ничего изображать из себя. Разве не за этим она приезжает – освободиться от напряжения. Может, ей необходимо побыть в нормальном доме, поесть нормальную пищу, притормозить гонку жизни.

– Я понимаю, но не забывай, что когда мы были у нее в Нью-Йорке, то она принимала нас по-королевски, исполняла каждую нашу прихоть, мы у нее чуть ли не по красной ковровой дорожке ходили, как почетные гости страны. Вдруг она подумает, что мы не желаем сделать для нее то же самое? – Норма подозрительно посмотрела на овальный коврик на полу. – Кстати, о ковре, надо его почистить. Сделаешь?

– Хорошо, как прикажешь. Попозже поднимусь и сделаю. Еще что-нибудь?

– Да. Собери из ванной все полотенца, я не знаю, сколько они провисели. И еще, дорогой, проверь, не покрылась ли плесенью занавеска на душе.

Спускаясь вниз по лестнице, Норма воскликнула:

– А как же тетя Элнер?!

– А что с ней такое?

– Мы ей разве не сообщим? Малышка велела никому не говорить о приезде. Думаешь, она и тетю Элнер имела в виду?

– А она конкретно про нее что-то говорила?

– Нет. Ни словом не обмолвилась.

– Ну вот тебе тогда и ответ. Если бы она хотела, чтобы мы сообщили тете Элнер, она бы сказала.

– Я знаю, но просто не представляю, что она может не захотеть ставить тетю Элнер в известность.

– Я знаю только, что мы должны сделать так, как она попросила.

– Но она не видела тетю Элнер с четырех лет, как она может не хотеть с ней встретиться?

– Дорогая, я уверен, она с ней встретится. Позволь ей решать это самой.

Норма загрузила в машину первую порцию стирки, добавила порошка, закрыла крышку и присела к мужу за кухонный стол.

– Мэкки, а что, если она не захочет видеть тетю Элнер, а потом, после ее отъезда, тетя Элнер узнает, что она была здесь? Представь, как ей будет обидно.

– Норма, ты снова заранее разводишь панику и делаешь из мухи слона. Все будет хорошо.

Норма встала и налила себе кофе.

– Ладно, но мы вот как поступим. После того как она тут немного побудет, обустроится и все такое, я невзначай, очень естественно, как бы между прочим, скажу, знаешь, мол, Малышка, ты наверняка хочешь встретиться с тетей Элнер. Она очень расстроится, если вы не повидаетесь. Она так тобой гордится. Как увидит тебя на экране, всему городу хвастается: это, говорит, моя маленькая племяшка.

– Другими словами, ты собираешься бедную девочку шантажировать.

– Ой, да ну тебя, глупости какие. А потом, когда она решит к ней пойти, я позвоню тете Элнер и скажу: тетя Элнер, скажу я, угадайте новость, Малышка приехала, только что, без предупреждения. Вот она удивится-то.

Мэкки выдвинул другое предложение:

– А может, тебе просто взять Малышку за руку, подвести к двери тети Элнер и постучать? Вот тогда она точно удивится.

Норма глядела на мужа с неописуемым выражением.

– Мэкки, ты чем вообще думаешь? Нельзя же просто постучать в дверь к девяностотрехлетнему человеку и заорать: «Сюрприз!» У нее может случиться инфаркт, и она рухнет замертво прямо в дверях, вот будет удовольствие Малышке – приехать домой и убить свою тетушку, хлоп – и готово. Чудные выйдут у нее каникулы, не правда ли? И каково тебе будет жить с этим всю оставшуюся жизнь?

– Ну, по крайней мере, ей не придется далеко ехать на похороны, она уже будет здесь…

Норма покачала головой:

– Знаешь, Мэкки, иногда я начинаю за тебя беспокоиться, ей-богу.

Что-что я сделала?

Нью-Йорк

1 апреля 1973

Званый обед прошел хорошо. На ура. Были даже минуты, когда, улыбаясь и пожимая чьи-то руки, она в самом деле чувствовала интерес к тому, что ей говорили. Парадокс: чем ей хуже, тем она приятней в общении. Надо думать, благодаря чувству вины. Видели бы ее эти люди несколько часов назад, мертвецки пьяной. Они бы, наверное, в ужас пришли. Но внешне спокойная и уверенная, она едва держалась на ногах. Около 2.45 действие аспирина, «алка-зельтцера», валиума и двух «Кровавых Мэри», которые она умудрилась выпить, стало сходить на нет и она почувствовала, как огромная, темная, грохочущая головная боль надвигается издалека, готовая ринуться на нее, точно стадо буйволов. Желудок снова жгло, и каждая мышца болела, будто она упала с десятого этажа. Последние десять минут ее то и дело бросало в пот, а левое веко дергало тиком. Но она выжила.

Она села в такси и сказала: «Дом сто тридцать четыре по Западной Пятьдесят восьмой, пожалуйста». Улыбнулась и помахала рукой на прощанье. Когда машина свернула у парка, она чуть не застонала от облегчения. Наконец-то. Наконец можно перестать улыбаться. Теперь – домой, принять еще аспирина, еще валиума, выпить холодного пива, забраться в постель и спать. Еще немного продержаться – и все.

Но с таким водителем, как этот, продержаться оказалось не так-то легко. Он рывком газовал, бил по тормозам и дергал руль из стороны в сторону. Она наклонилась вперед:

– Сэр, не могли бы вы вести поаккуратней? Я только что перенесла операцию на бедре.

Водитель лишь бросил на нее сальный взгляд, что-то буркнул на иностранном языке и продолжал дергать руль, рвать с места и резко тормозить. Буйволы в голове снова забили копытами. Она сделала еще одну попытку:

– Сэр, будьте любезны…

Он явно игнорировал ее. Она сдалась, откинулась назад и вцепилась в ручку двери. Боже правый, неужто в Нью-Йорке не осталось ни единого водителя такси, говорящего по-английски? Он не только не владеет языком, этот парень, он еще и злобный женоненавистник, это же очевидно. Запах от него такой, что режет глаза. Она доехала до угла Пятьдесят восьмой и Шестой, ибо у нее не осталось сил объяснять, как объехать квартал. После того как она вручила ему пятидолларовую купюру, – счетчик показывал 4.70 – он снова одарил ее сальным взглядом, буркнул что-то и высунул руку, требуя чаевых. Она сказала:

– Слушай, ублюдок, если ждешь чаевых, тебе стоит выучиться водить, говорить по-английски и прилично себя вести, как минимум!

Водитель заорал на нее на своем родном языке, швырнул на тротуар сдачу и плюнул. Отъезжая, он выкрикнул единственное английское слово, которое знал: «Пидор!»

Дена показала ему средний палец и крикнула вслед:

– Ты, недоумок, вали туда, откуда приехал!

На крик голова отозвалась болью, народ приостановился поглазеть на нее. Оглянувшись, она подумала: «Ну здорово, стою на улице с похмельным синдромом и превращаюсь в “гадкого американца”[7] прямо на глазах у изумленной публики». Возможно, ее узнали и завтра процитируют в «Дейли ньюс».

вернуться

7

«Гадкий американец» – американский дипломат или бизнесмен за рубежом, особенно в Азии (по названию книги Бердика и Леберера).

6
{"b":"159294","o":1}