ЛитМир - Электронная Библиотека

Мы смеемся. Папа всегда выражался прямо.

— Расскажи мне о нем.

— О папе?

— Да, расскажи, каким он был, — все, что вспомнишь.

— Тебе действительно интересно? — Конечно.

Странно, но вдруг понимаю, что в последние недели мечтаю только об этом. Так хочется поговорить об отце. Хочется воскресить в душе пережитое, погрузиться в воспоминания. Рассказывать можно бесконечно. О том, как он сидел возле меня всю ночь, когда я отключилась, впервые попробовав героин. О том, как летом, когда мне нечем было себя занять, устроил на работу в свой гастрольный тур. Как гордился татуировкой с моим именем.

— Неужели можно сказать, что такой отец не любил свою дочь? — спрашивает Бретт, очевидно, желая подвести итоги.

Но я еще не наговорилась. Губы продолжают двигаться, слова стремительно вылетают, и остановить их невозможно. Воспоминания несутся наперегонки. Вот папа просит меня стать его подружкой на его же свадьбе — тогда он женился на Кимберли (понимаю, что решение необычное, но папа любил во всем устанавливать собственные правила). Вот он болеет корью и развлекается тем, что вяжет моей кукле свитер. Вот плачет, когда вместе со мной смотрит гениальный фильм «Унесенные ветром».

Рассказываю, рассказываю и рассказываю, но переживания не иссякают. Кажется, весь последний месяц душа томилась взаперти, а теперь двери внезапно открылись и чувства хлынули на свободу. Что делать с Хизер, которая собирается продать папину игрушечную железную дорогу? Как случилось, что мачеха оказалась настолько черствой? Что мне делать, если не могу больше ходить в папин дом, но и не ходить тоже не могу? И так далее, без конца.

Бретт выслушивает каждую историю от слова до слова. Процесс увлекает и затягивает — настолько, что мы оба искренне удивляемся, когда приходит таксист и спрашивает, помнят ли пассажиры о его существовании. Мы оба смеемся, потому что забыли обо всем на свете.

— Потом вызовем другое такси, — говорит Бретт. Достает из кармана бумажку в пятьдесят долларов и показывает на диван, где крепко спит Тэкери. Кажется, приключения немного утомили героя.

Бретт приносит из холодильника еще одну бутылку вина. Неужели первая уже закончилась? Совсем забыла, что разговаривать с ним всегда было легко и приятно. Да и просто сидеть рядом хорошо. Легкий ветерок, прохладное вино, ровное дыхание Тэкери. Чувствую, как в душе наконец-то освободилась туго сжатая пружина.

— Постоянно говорю только о себе. Я, я, я.

Бретт смеется. Когда-то у нас была общая шутка о людях, которых интересует только собственная персона. В Лос-Анджелесе таких суперэгоистов немало. «Я, я, я» — твердили мы, передразнивая кое-кого из знакомых.

— Ну, а обо мне особенно и рассказывать нечего, — с улыбкой замечает Бретт.

— Но почему ты живешь здесь, в этой квартире? Куда делся дом?

— Продал, — беспечно отвечает он. — Дом мне не нужен. Слишком велик для одинокого мужчины.

— А как же Консуэла? — бесцеремонно интересуюсь и слышу в собственном голосе кокетливые нотки. Кажется, наши с Тэкери фотографии и скромное убранство сделали свое дело: уверенности заметно прибавилось. А привычный гнев куда-то испарился.

— Оказалась пустым местом. Я просто заблуждался. — Бретт задумчиво смотрит в бокал. — Видишь ли, трудно объяснить, но когда пришел успех, со мной что-то случилось. Как будто потерялся. Тебе знакомо это чувство? — Он внимательно смотрит на меня, и я понимающе улыбаюсь. — Поверил в собственную невероятную исключительность. Этакая великая кинозвезда, которой все позволено: можно делать что хочешь, трахать кого заблагорассудится, говорить первое, что придет в голову. Был просто отвратителен, и сам это понимаю. — Он проводит ладонью по темным волосам и неподвижно смотрит в окно. — Нормальные жизненные правила словно перестали распространяться на мою персону. Родители пытались что-то объяснить, но я и слушать не хотел. Помнишь, они так и не приехали на нашу свадьбу?

Мрачно киваю. Еще бы не помнить: было жутко обидно.

— Тогда я не мог тебе сказать, но мы всерьез поссорились. Мама с папой заявили, что я не похож на того сына, которого они вырастили. Требовали, чтобы одумался и начал вести себя так, как положено взрослому человеку. Куда там! — Он медленно пьет вино. Где-то далеко слышится полицейская сирена. — Разве дурака можно переубедить?

Он долго молчит, а сирена приближается.

— А когда получил «Золотой глобус», стало совсем плохо.

Не может быть. Он же всегда мечтал о наградах.

— Правда, — подтверждает Бретт, заметив в моем взгляде недоверие. — Когда получаешь такой приз, роли начинают сыпаться без счета, а гонорары взлетают выше всех разумных пределов. Со всем этим грузом приходится как-то жить, да и соответствовать необходимо. Человеческая сущность оказывается предметом обсуждения каждого встречного и поперечного. Вот так и началась настоящая паранойя.

Он снова замолкает. Сидит, медленно сгибая и разгибая пальцы, и смотрит на свои руки.

— Сначала все говорят тебе, какой ты великий. Менеджеры, журналисты, продюсеры, режиссеры, поклонники. Даже Стивен. Начинает работать страшная машина, построенная специально, чтобы убедить несчастного в собственной исключительности. Постепенно начинаешь верить. А спустя некоторое время уже не сомневаешься, что и сам Бог тебе не судья. — В голосе слышатся сердитые нотки. — А был я самовлюбленным болваном, и больше никем. Все эти девчонки, которые пачками виснут на шее. Знаешь, что до Консуэлы были и другие?

В сердце вонзается нож, но я стоически молчу. Думаю, что знаю и всегда знала, но не хотела верить.

— Лгать незачем, — продолжает Бретт. — Все они ровным счетом ничего не значили. Но и остановиться было невозможно: безумный, безумный мир кружил и вертел в нелепом водовороте. Дошло до того, что я подкатывался даже к твоей подруге Белле. Она тебе призналась?

Снова мрачно киваю. Дело было на вечеринке. Народу собралось полно, и я потеряла обоих — и Бретта, и Беллу. Потом Адам рассказал, что видел, как Бретт испытывал на ней свои чары, но получил отставку. Я всегда оправдывала Бретта и говорила себе, что он просто выпил лишнего.

— Совсем перестал себя контролировать. Теперь, конечно, очень-очень стыдно. Превратился в чудовище. Ведь поначалу был совсем не таким, правда? — Он смотрит так, словно умоляет подтвердить, но я молчу.

— Звездная машина без конца закручивает гайки, — продолжает Бретт. — Чем больше славы на тебя сваливается, тем безжалостнее все вокруг выдавливают прибыль. Рабочий график становится невыносимым, груз, который приходится тащить, тяжелеет день ото дня… рецензии, сценарии, сроки, ночные съемки, дневные съемки, звонки в четыре утра… — Он с трудом сдерживает раздражение. — В итоге оказывается, что у тебя зачем-то три юриста и десять машин, а обслуживающего персонала больше, чем в Белом доме. От постоянного перенапряжения пропал сон. Несколько месяцев не удавалось заснуть. — Он снова берет бокал, руки заметно дрожат. — Как-то само собой получилось, что начал регулярно принимать снотворное. Мысль о передозировке даже в голову не приходила. Но ловушка в том, что чем больше таблеток принимаешь, тем больше их требуется. И вот настала ночь, когда уже не соображал, сколько снотворного проглотил. Да, вот так просто и глупо. Следующее, что помню, — это больничная палата, где оказался после процедур. Повезло: ассистент вовремя меня обнаружил.

Бретт неподвижно, с болью смотрит на цветущее дерево. В комнате тихо, только слышно, как мирно посапывает Тэкери. Моя рука незаметно преодолевает разделяющее нас расстояние и оказывается в его ладони. Бретт крепко ее сжимает. Как это случилось? Теперь мы сидим, держась за руки.

— В госпитале было время подумать о собственной жизни. Ни единого друга у меня не было, потому что не заслужил дружбы. Когда-то настоящим другом была ты, но как я с тобой обошелся?

Бретт опускает глаза и смотрит на мою руку. Да, он говорит искренне. В глубине души я не раз спрашивала себя, не поспешила ли с замужеством. Может быть, надо было подождать еще немного, и он бы вернулся? Кажется, так оно и есть: произошла ошибка.

41
{"b":"159313","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мой брат – моя истинная пара
Ложь, латте и легинсы
Тропик Рака. Черная весна (сборник)
Человек и другое. Книга странствий
Отель «У призрака»
До того как
Царь Юрий. Объединитель Руси
Предсказание для босса
Эрик