ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Лекси, мы что, справляем шиву? [8]

– Что? Причем здесь Шива?

Как сказала бы мамуля: Ой.

– Расскажи мне толком, что случилась? – Я вытащила блокнот и ручку, давая понять, что уделяю ее рассказу самое пристальное внимание, хотя это едва ли соответствовало истине.

– Хорошо, – горестно вздохнула Лекси. – Ты ведь знаешь моих мурзиков.

– О да, я отлично знаю твоих мурзиков. – Я сделала первую запись: Мурзики – исчадие ада.

– Ты же знаешь, они и мухи не обидят. Правда, у них была резиновая муха, игрушка, которую они разорвали в клочья, но настоящую муху они не обидят. В общем, я решила взять мурзиков и поехать в парк, в Санта-Монику. Там есть игровая площадка, песок, скамейки, они обожают там бегать. Оттуда такой чудесный вид на океан, особенно на закате. По-моему, Джеку нравится там именно в этот час, если мы приезжаем туда к вечеру, он становится таким задумчивым.

«Скотч-терьер, задумчивый на закате», – записала я. Любопытно.

– И что же было дальше? Полагаю, теперь мы должны перейти к главному.

– Мы приехали в парк примерно в полшестого, – продолжала свое сбивчивое повествование Лекси, – сначала все было хорошо. Правда, мне показалось, что у них что-то вроде… Как это называется, когда тебе кажется, что ты попал в ловушку, из которой тебе не выбраться?

«Встреча с Лекси», – чуть не сорвалось у меня с языка.

– Клаустрофобия?

– Точно. Мне показалось, что у них что-то вроде клаустрофобии. Я спустила их с поводка, чтобы они немного порезвились.

– Там это разрешается?

– Нет, но табличка, где это написано, совсем крохотная. Ее еле видно.

«Защита со ссылкой на невменяемость», – пометила я. Потом зачеркнула слово невменяемость и написала: «слабоумие». Это ближе к истине.

– Так вот, мурзики убежали по своим делам, а у меня завязался разговор с очень симпатичным мужчиной, немолодым, но весьма импозантным, он был похож на Шона Коннери, но говорил без акцента. Он говорил о фондовой бирже, а я рассказывала ему про йогу, и все шло хорошо, но вдруг я услышала лай мурзиков и крики какого-то мерзкого старикашки. Старикашка взбрыкивал ногами, и я увидела, что Ширли взлетела в воздух, я не преувеличиваю, и я сломя голову помчалась к ним.

В этот момент я поняла, что этот человек брыкается не просто так – он норовит пнуть Джека и Ширли, а те защищаются, как могут.

– Кусая его за ноги?

– Да. Тогда я закричала: «Ах, вы мои умницы! Как же вы славно кусаетесь!»

– Постой, – перебила я. – Ты натравливала своих собак, то есть мурзиков, на этого типа?

Она в ужасе отшатнулась.

– Господи, нет, конечно. Я хотела остановить их. Это единственный способ. Если бы я закричала «Фу!» или «Хватит!», они бы испугались и набросились на него с удвоенной силой. Они такие чуткие! Реагируют только на позитивное подкрепление.

Это было мне очень близко: именно так я обучаю своих мальчиков. Вы ничего не добьетесь, если будете бить их журналом или тыкать носом в собственные фекалии; мальчиков, как и собак, следует приучать к позитивным стимулам. Я рада, что Лекси нашла хоть какой-то способ урезонить этих мелких паршивцев. В прошлый раз, когда я была у Лекси, Ширли Маклэйн вцепилась мне в голень такой мертвой хваткой, что ее впору было отдирать клещами.

– Ясное дело, – продолжала она, – они так лаяли, что меня никто не слышал. Мне пришлось подбежать и подхватить их на руки. Естественно, я высказала этому типу все, что о нем думаю. Что пинать ногами собак, тем более крохотных беззащитных мурзиков, некрасиво. Он поднял крик и заявил, что они набросились первыми. Но я-то знаю, что таких хлебом не корми, дай пнуть собаку. Злые люди были всегда, и тут уж ничего не поделаешь.

«Злые люди любят пинать собак, – записала я. – Пнуть мурзика – суровая необходимость».

– И после этого приехала полиция?

Она кивнула, и ее глаза вновь наполнились слезами.

– Они посадили мурзиков в клетку и отвезли их в тюрьму. Они сказали, что собаки не зарегистрированы. Я и не знала, что их нужно регистрировать. Мне никто этого не говорил. Они сказали, что сегодня я могу навестить их, а в пятницу судья решит, вернут их мне или нет.

Я чувствовала, чем это пахнет, и, видит бог, мне страшно не хотелось в это ввязываться.

– Лекси, – сказала я, – ты же знаешь, что мне запрещено заниматься юридической деятельностью за пределами студии. К тому же я не выступаю в суде. Я составляю контракты.

– Я знаю, – всхлипнула она. – Но я думала, ты сможешь поехать со мной на слушание. Как в телешоу «Народный суд», когда судья Уопнер спрашивает: «Кто вы?», а ему отвечают: «Я ее двоюродная сестра», а потом судья Уопнер спрашивает: «Вы можете сообщить что-нибудь имеющее отношение к делу», и двоюродная сестра говорит: «Я могу подтвердить ее безупречную репутацию», и тогда судья Уопнер…

– Хватит! – не выдержала я. – Я приду. Я пойду с тобой в суд.

Если бы Лекси меня так не раздражала, в качестве благодарности мне было бы вполне достаточно ее улыбки. Она вытерла слезы.

– И ты отвезешь меня в тюрьму к моим мурзикам? Боюсь, если я сяду в машину, я разобью ее вдребезги.

Только этого не хватало.

– Ну конечно, Лекси. Я отвезу тебя. Давай перекусим, а потом поедем к ним.

Лекси перегнулась через стол и облобызала меня.

– Я тебя обожаю, Кесси.

– Я тоже люблю тебя, Лекс.

После чего эта костлявая мерзавка заказала себе блюдо овощей.

Приют для животных в Санта-Монике выглядит ничуть не хуже прочих заведений подобного рода, и все же это тюрьма, и здесь пахнет не только псиной и антисептиками, но и отчаянием. Возможно, эти твари не умнее бахромы от ковра, но как любое живое существо они обладают шестым чувством, которое позволяет им догадаться о приближении конца.

– Мы пришли к Джеку Николсону и Ширли Маклэйн, – сказала Лекси служащей за столом у входа. Та, не моргнув глазом, открыла журнал со списком собак. Я думала, что названные имена заставят ее пуститься в нескончаемые рассуждения, но, судя по всему, злобные псы со странными кличками здесь не в диковинку.

– Вы владелица? – коротко спросила служащая, обращаясь к Лекси.

– Я их мамочка, – ответила Лекси. – Я принесла им кое-какие личные вещи.

Личных вещей было не меньше, чем жителей в Китае. Мы буквально опустошили попавшийся нам по дороге магазин с товарами для животных; еще немного, и его владелец сделал бы Лекси почетным акционером.

– Игрушки в приюте запрещены, – сказала служащая.

– Но это мои мурзики.

– Ах, это ваши мурзики. Это меняет дело. Что же вы сразу не сказали?

Ирония недоступна уму Лекси, и дальнейшие объяснения, после которых она, наконец, согласилась оставить игрушки в машине, заняли еще несколько минут. Нас отвели к вольерам, где собаки встретили нас дружным лаем. Приют для животных напомнил мне о «Собачьей конуре»; я подумала, что собакам здесь, наверное, дают разбавленную воду.

Джека Николсона и Ширли Маклэйн разместили в глубине отсека для собак. Их порочные наклонности были отмечены красной биркой на двери клетки, – она предупреждала служителей, что, работая с этими собаками, следует надевать защитное снаряжение. На гвозде рядом с клеткой висела пара монтерских перчаток и щитки для ног.

Внешне мурзики были сама невинность – вам бы и в голову бы не пришло, что перед вами опасные преступники. Ширли лежала на животе, растопырив передние лапы и опустив голову на шершавый бетонный пол. Джек сидел рядом с ней часто дыша, с каждым вдохом его пасть растягивалась в широкой собачьей улыбке. После ночи, проведенной в заточении, шерсть собак была тусклой и пыльной. Увидев Лекси, они приободрились; Ширли вскочила, а Джек сделал несколько шагов вперед, вяло помахивая хвостом.

– В вашем распоряжении двадцать минут.

Лекси потянула на себя дверь, запертую на цепь.

– Как она открывается? – спросила она.

вернуться

8

Шива (иврит)– траур по умершему родственнику в соответствии с еврейской традицией.

13
{"b":"159320","o":1}