ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наше антропоцентричное отношение к жизни ничем не оправдано. Миллионы генов, которые мы обнаруживаем в живых организмах, показывают, что некоторые гены появляются снова и снова. Вполне возможно, они могли эволюционировать всего из нескольких микробов, прибывших на Землю вместе с метеоритом или межгалактической пылью.

Жизнь во Вселенной распространяется с помощью панспермии, и мы тоже вносим в нее свой вклад, отправляя с Земли в космос миллиарды микробов.

Леон Ледерман

Леон Ледерман – почетный директор Национальной ускорительной лаборатории Ферми. В 1988 году стал лауреатом Нобелевской премии по физике (вместе с Мелвином Шварцем и Джеком Стейнбергером) «за метод нейтринного луча и доказательство двойственной структуры лептонов посредством открытия мюонного нейтрино». Автор нескольких книг, в том числе «Частица Бога» (в соавторстве с Диком Тереси) и «Симметрия и красота Вселенной» (в соавторстве с Кристофером Хиллом).

Мой друг, физик-теоретик, так верил в теорию струн («Она не может не быть правдой!»), что его даже пригласили дать показания в «судебном процессе», где теория струн выступала противником теории петлевой квантовой гравитации. Представитель противной стороны был настроен скептически. «Что дает вам на это право?» – спросил он.

«Видите ли, – ответил мой друг, – без всяких сомнений, я лучший физик-теоретик в мире». Этого оказалось достаточно, чтобы убедить противника. Но когда «свидетель» спустился с трибуны, его обступили возмущенные коллеги. «Как вы можете делать столь возмутительные заявления?» – вопрошали они. Физик-теоретик стал оправдываться: «Коллеги, ну как вы не понимаете! Я же был под присягой!»

Верить во что-то, зная, что это невозможно доказать (пока), – суть физики. Ребята вроде Эйнштейна, Дирака, Пуанкаре и других восхваляли красоту концепций и по какой-то странной причине считали, что истина не столь важна. Примеров этому так много, что я готов присоединиться к высокомерию моих научных наставников, утверждавших, что Бог (также известный как Господь, он же – Отче), создавая Вселенную, совершил пару-тройку ошибок, сделав выбор в пользу обычной правды, а не головокружительно чудесной математики. Такой грубый недостаток уверенности в способностях Творца всегда оказывался весьма опрометчивым. Поэтому, когда оказалось, что действие глубокоуважаемого и красивого закона зарядово-зеркальной симметрии нарушается слабым взаимодействием весьма экзотичных частиц, боль от утраты простоты и гармонии была значительно смягчена открытием отсутствия симметрии между частицами и античастицами. Эта связь была увлекательна – казалось, что одновременное отражение в зеркале и изменение частиц на античастицы создают новую, еще более красивую и мощную симметрию: СР-симметрию[5], которая показала нам связь между пространством (отражением в зеркале) и электрическим зарядом. Как глупо было бы потерять веру в фундаментальную красоту природы!

Эта обновленная вера осталась с нами, даже когда выяснилось, что СР-симметрия тоже несовершенна. «Это значит, – считаем мы теперь, – что впереди нас ждет что-то еще более прекрасное!» Природа нас не разочарует. Мы верим в это, хотя и не можем доказать.

Мария Спиропулу

Мария Спиропулу – специалист по экспериментальной физике Европейской организации по ядерным исследованиям в Женеве (CERN).

Я верю, что истинно лишь то, что можно доказать.

Я возьму вопрос проекта Edge и совершу псевдоинвариантную трансформацию, которая сделает его более точным. Однажды Нильса Бора спросили, что такое дополнительная переменная истины (т. е. Wirklichkeit, или «реальность»), он, ни секунды не сомневаясь, ответил: Klarheit («ясность»). При всем уважении к Бору – и учитывая, что ни истина, ни ясность не являются переменными квантовой механики, – настоящая истина и полная ясность могут существовать одновременно, при наличии строгих экспериментальных данных.

Поэтому слово «истина» я заменю словом «ясность» (иначе говоря, «ясная реальность»). Я также предложу замену для слов «доказательства» и «вера». «Доказательства» мы заменим «экспериментальными научными данными». С «верой» сложнее, ведь она имеет дело со сложными углеродными формами жизни. Ее можно заменить «теоретическими предположениями» или «предположениями на основании здравого смысла», в зависимости от масштабов и доступных технологий. Таким образом (без сомнения, не избежав ловушек), я «разобрала» вопрос проекта Edge на части и «собрала» из них другой:

Что, по вашему мнению, теоретически или на основании здравого смысла, можно назвать ясной реальностью, даже если для этого у вас нет экспериментальных научных доказательств?

И это сложный вопрос. Есть множество теоретических предположений, обладающих той или иной ясностью. Часто они основаны на объяснениях природных феноменов, полученных при изучении экстремальных уровней энергии, от субатомных до суперкосмических. Но все эти объяснения опираются на обширные данные, которые на разных уровнях описывают, как действует природа. Это касается даже теории струн. Поэтому мой ответ будет тем же: «Ничего».

В отношении комплементарности Бора я бы сказала, что вера и доказательства отчасти исключают друг друга: если мы во что-то верим, то нам не нужны доказательства, а если у нас есть доказательства, то верить не нужно. (Я бы отнесла к первой категории твердых приверженцев теории струн, которых на самом деле не волнуют экспериментальные научные данные.)

Но мне представляется, что вопрос проекта Edge побуждает нас прогнозировать, какими будут основные достижения науки в будущем. В изучаемой мной области даже те теории, которые объясняют мир, обращаясь к новым измерениям пространства, не новы. Мы пытаемся подтвердить или опровергнуть их с помощью научных данных. Моя гипотеза (и моя надежда) состоит в том, что в лабораторных условиях мы сможем сегментировать пространство-время настолько точно, что гравитацию можно будет изучать в контролируемых условиях, а физика гравитации элементарных частиц станет признанной областью знаний.

Филипп Андерсон

Филипп Андерсон – почетный профессор физики Принстонского университета и приглашенный профессор Института в Санта-Фе. В 1977 году получил Нобелевскую премию по физике. Его основные интересы – физика конденсированного вещества, биофизика, нейтронная сеть и теория сложности вычислений.

Можно ли сказать, что теория струн бесполезна и ошибочна? Я считаю именно так. Теория струн – интересный раздел математики. Она создает и будет создавать математические данные, полезные в других областях, но кажется не более важной, чем другие сферы абстрактных или узкоспециализированных разделов математики, и поэтому не оправдывает тех огромных усилий, которые мы на нее тратим.

Моя точка зрения основана на том факте, что теория струн – первая наука, возникшая за сотни лет, которую развивают в манере, свойственной науке добэконовской эры, – без каких-либо адекватных экспериментальных подтверждений. Эта теория утверждает, что природа такова, какой мы хотели бы ее видеть, а не такова, какой мы ее видим на самом деле, и что природа вряд ли мыслит так же, как мы.

Но вот что меня беспокоит: некоторые будущие физики-теоретики говорят мне, что теория струн очень сложна и обширна, и лишь для того, чтобы понять ее основы, нужно заниматься только ею. Это значит, что у ярких, одаренных молодых людей нет возможности исследовать другие теории и для них закрыты альтернативные пути развития научной карьеры.

Роберт Сапольски

Роберт Сапольски – профессор биологии Стэнфордского университета и профессор неврологии Стэнфордской медицинской школы. Автор книги «Мемуары примата».

вернуться

5

СР-симметрия, или СР-четность, – совпадение свойств частиц и античастиц в нашем и зеркально отраженном пространстве. – Прим. пер.

7
{"b":"159675","o":1}