ЛитМир - Электронная Библиотека

— Значит, ты принцесса, которая собирается стать крестьянкой? Где же все твои пышные наряды?

Эсперанса уставилась на нее и ничего не сказала.

— В чем дело? У тебя в горле застряла серебряная ложка? — Голос у Марты был резкий и пронзительный.

— Все сгорело во время пожара. Она с мамой приехали сюда работать — как все мы, — сказал Мигель.

Растерявшись, Исабель добавила:

— Эсперанса хорошая. У нее папа умер.

— Что ж, мой папа тоже умер, — сказала Марта. — А до приезда в эту страну он воевал во время мексиканской революции против таких людей, как ее отец, которым принадлежала вся земля.

Эсперанса уставилась на Марту. Она ничем не заслужила оскорблений этой девчонки и не собиралась их выслушивать. Она процедила сквозь зубы:

— Ты ничего не знаешь о моем отце. Он был хорошим, добрым человеком. Он многое роздал слугам.

— Может, и так, — сказала Марта, — но было полно богачей, которые ничего не раздавали.

— Но мой отец в этом не виноват.

Исабель показала на поле, пытаясь сменить тему разговора:

— Эти люди — филиппинцы. У них собственный лагерь. А вот там, видите? — Она показала на другое поле. — Те люди из Оклахомы. Они живут в лагере номер восемь. А еще есть японский лагерь. Мы все живем раздельно и работаем раздельно. Они нас не перемешивают.

— Хозяева просто не хотят, чтобы мы вместе боролись за лучшие условия, — сказала Марта. — Они думают, что, если у мексиканцев нет горячей воды, нам будет это безразлично до тех пор, пока мы не узнаем, что у кого-то она есть. Они не хотят, чтобы мы общались с людьми из Оклахомы или с кем-нибудь еще, потому что мы можем обнаружить, что у них есть горячая вода. Понимаете?

— У рабочих из Оклахомы есть горячая вода? — спросил Мигель.

— Еще нет. Но если они ее получат, мы устроим забастовку.

— Забастовку? — переспросил Мигель. — Ты хочешь сказать, что вы перестанете работать? Тебе что, не нужна твоя работа?

— Да нужна, конечно. Но если все рабочие сплотятся и откажутся работать, мы все можем добиться лучших условий.

— А что, условия такие плохие? — спросил Мигель.

— Что-то вполне прилично. А место, куда вы едете, — одно из лучших. Там даже бывают фиесты, праздники. В эту субботу будет хамайка.

Исабель повернулась к Эсперансе:

— Тебе понравится хамайка. Летом их устраивают каждую субботу. Там музыка, угощение и танцы. В эту субботу будет последняя в году, ведь скоро похолодает.

Эсперанса кивнула и попыталась сосредоточить свое внимание на Исабель. Марта и Мигель болтали и обменивались улыбками. Незнакомое чувство росло внутри Эсперансы. Ей хотелось выкинуть Марту из движущегося грузовика и отругать Мигеля только за то, что он с ней разговаривал. Неужели он не видел, какая она грубая?

Милю за милей машина ехала мимо молодых деревьев тамариска, которые, казалось, обозначали границу чьих-то владений.

— За этими деревьями и есть мексиканский лагерь, — сказала Исабель. — Здесь мы живем.

Марта ухмыльнулась и сказала, глядя на Эсперансу:

— Просто чтоб ты знала. Это не Мексика. Никто тебе здесь прислуживать не станет. — Потом она делано улыбнулась и добавила: — Понятно?

Эсперанса молча окинула ее взглядом. Она поняла одно: эта Марта ей не нравится.

ЛУК

— Приехали, — сказала Исабель, когда грузовик свернул в лагерь и медленно пополз вперед.

Эсперанса встала и огляделась.

На обширном участке земли, окруженнном виноградниками со всех сторон, длинными рядами выстроились белые деревянные домишки. В каждом было одно окно, к входной двери вели две ступеньки. Эсперанса не смогла удержаться от мысли, что эти жилища были еще более убоги, чем хижины для слуг в Агуаскальентесе. Они скорее напоминали стойла для лошадей на ранчо, чем дома для людей. Вдали на востоке высилась большая гора.

Марта выпрыгнула из кузова и побежала к каким-то девчонкам, собравшимся в кучку. Эсперанса слышала, что они говорят по-английски, правда очень неразборчиво и коряво, как будто набрали песка в рот. Увидев Эсперансу, все засмеялись. Она отвернулась, думая: уж если Исабель смогла выучить английский, то и у нее это когда-нибудь получится.

На просеку выехали другие грузовики с открытым кузовом и люди, вернувшиеся с полевых работ, кампесинос, выпрыгнули наружу. Дети бежали к отцам с криками: «Папа! Папа!» Эсперанса почувствовала глубокую боль. Сможет ли она жить в этом новом для нее мире?

Исабель показала на деревянное строение в стороне:

— А вон там находятся туалеты.

Эсперанса поежилась при одной мысли о том, что здесь нигде невозможно уединиться.

— Нам повезло, — с гордостью сказала Исабель, — в других лагерях приходилось ходить в канаву.

Эсперанса посмотрела на нее, сглотнула и кивнула, неожиданно ощутив благодарность.

К ним подошел бригадир, обменялся рукопожатиями с Хуаном и Альфонсо и указал на дом, перед которым и остановился их грузовик. Женщины помогли Мигелю перетащить сумки. Затем внутрь вошли мама и Эсперанса. В доме были две комнатушки. Половину первой занимала кухня с плитой и раковиной. Еще там были стол и стулья. У печи — горка дров. Посреди комнаты на полу — матрас на ножках. Во второй комнате лежал еще один матрас, побольше, — на нем смогли бы поместиться двое взрослых людей, а рядом стояла крошечная детская кроватка. Между ними втиснулся деревянный ящик для фруктов, который можно было использовать как ночной столик. Над ящиком располагалось еще одно окошко.

Мама огляделась и слабо улыбнулась Эсперансе.

— Мама, это дом для нас или для Гортензии с Альфонсо? — спросила Эсперанса с надеждой, что их лачуга, возможно, будет лучше.

— Мы будем здесь жить все вместе, — сказала мама.

— Мама, но мы же все не поместимся!

— Эсперанса, здесь дают жилье только мужчине с семьей, а не одиноким женщинам. Это семейный лагерь, у нас должен быть глава семьи, мужчина, чтобы мы могли здесь жить и работать. И этот мужчина — Альфонсо. — Мама опустилась на кровать, ее голос звучал устало. — Он сказал, что мы — его родственницы, так что, если кто-то нас спросит, мы должны будем это подтвердить. Иначе мы не сможем здесь остаться. В соседнем доме живут Хуан и Жозефина, так что мы сможем договориться, кому где спать. Мигель будет спать с ними и с малышами. А Исабель будет спать здесь с Альфонсо, Гортензией и с нами.

Вошел Мигель, поставил их чемоданы и вышел. Из соседней комнаты доносились голоса Альфонсо и Гортензии.

Мама встала, чтобы распаковать вещи, и запела.

Эсперанса почувствовала, как в ней закипает гнев.

— Мама! Мы живем как в стойле! Как ты можешь петь? Как ты можешь радоваться? У нас даже нет собственной комнаты!

Голоса в соседней комнате внезапно умолкли. Мама смерила Эсперансу долгим суровым взглядом. Потом тихо закрыла дверь.

— Сядь, — сказала она.

Эсперанса села на крошечную детскую кроватку, заскрипели пружины.

Мама опустилась на матрас напротив, их колени почти касались друг друга.

— Послушай меня, Эсперанса. Останься мы в Мексике, я бы вышла замуж за дядю Луиса, нам пришлось бы жить с тобой в разлуке и мы были бы несчастливы. Здесь же у нас два выбора: быть вместе и быть при этом несчастными или быть вместе и к тому же быть счастливыми. Доченька, здесь мы не должны разлучаться, а потом к нам приедет и Абуэлита. Подумай, какого поведения она от тебя ждет? Мой выбор — быть счастливой. Что выбираешь ты?

Эсперанса знала, что хочет услышать мама.

— Быть счастливой, — тихо сказала она.

— Ведь нам уже повезло, Эсперанса. Многие приезжают в эту долину и месяцами ждут работы. Хуану пришлось немало потрудиться, чтобы мы смогли получить это жилье сразу по приезде. Ты должна быть благодарна за то, что у нас есть. — Мама наклонилась, поцеловала ее и вышла из комнаты.

Эсперанса легла на узкую кроватку. Через несколько минут вошла Исабель и села напротив.

— Расскажи мне, как это — быть очень богатой?

12
{"b":"160237","o":1}