ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я этого не говорил.

— Прекрасно. Потому что мне нравится ваша книга.

— Больше, чем «Горизонт» Морса?

— Странно, что вы спрашиваете.

Я молчу и жду. Тишина.

— Почему?

— Странно, и все. За ланчем я вам кое-что расскажу. И не вздумайте перебивать себе аппетит, буфет здесь первоклассный.

— Где вы сейчас? Только честно. Все еще в Ла-Хойе? В Нью-Йорке? Или просто притворяетесь, что ездите? Что еще за теннисный матч, который нельзя отменить? Это же всего лишь игра.

— Так рассуждают плохие игроки, — отвечает Дуайт.

— Пожалуйста, пообещайте, что будете в Юте.

— Пообещать? Как я могу это сделать?

Глава 11

Сложите некоторые маршруты пополам — и половинки окажутся зеркальными отражениями друг друга. Я проделывал такие путешествия, уподобившись игрушке йо-йо и останавливаясь на обратном пути там же, где останавливался по пути туда. В самых крайних точках, незадолго до поворота, всегда есть момент спокойствия, сгусток потенциальной энергии. Все, что нужно, чтобы пуститься вспять, — это взять со столика мелочь и бумажник, заправить рубашку и подписать счет. А если я этого не сделаю? Соблазнительная мысль. Бунт. Если отступлю и позволю веревочке натянуться вхолостую? Тогда я стану свободен, не так ли?

Следующий рейс обратно в Солт-Лейк-Сити — через час, а еще один — через три. Джулия ждет моего решения. Она стоит, прислонившись к перилам эскалатора, лижет йогуртовое мороженое, посыпанное красной корицей, и наблюдает за тем, как брат выбирает меньшее из нескольких зол. На ее лице — бесконечная покорность, а тяга к сладкому кажется неестественной, гормональной. Скоро Джулия раздуется в шар.

— Хочешь посмотреть мой офис?

— Конечно. А я думала, ты уволился.

— Я в процессе. Возьмем напрокат машину и поедем своим ходом.

Нужно выбраться из аэропорта. Немедленно.

Со своей карточкой «Маэстро даймонд» я без труда преодолеваю формальности, и десять минут спустя мы уже сидим в машине, смотрим, как в ветровом стекле вырастает Денвер, и покачиваемся в такт христианскому року. Джулия открыта любому приключению — это источник большинства ее проблем. Она плывет по течению. Обаяние сестры проистекает из ее постоянной готовности, и Кейт, если он действительно такой тупица, каким она его описала, никогда не зачерпнет из этого источника. Ну и хорошо. У Джулии есть свойства, о которых лучше не знать посторонним.

Для КСУ я уже умер, но они пока не в курсе; служащий на парковке приветствует меня, подняв большой палец, и поднимает шлагбаум. Мы спускаемся в катакомбы и занимаем привычное место, на котором еще видны пятна охладителя из моей злополучной «тойоты». Когда мы выходим, какой-то мужчина, которого я видел в коридорах и вестибюлях и неизменно считал ровней — хотя откуда мне знать? — замирает как вкопанный и смотрит на меня. Он поднимает руку в неуклюжем жесте приветствия, потом теребит галстук, разворачивается и уходит. Поблескивает начищенная обувь, слышится эхо торопливых шагов. Я запираю машину и иду вместе с Джулией к лифту.

— Ты уверен, что мы не зря приехали? — спрашивает она. — У тебя никаких неприятностей?

— А что?

— Твои плечи. Расправь их. Выдохни. Медленно.

— Массажная школа?

— Навык остается. Глаз становится тренированным. Там, в аэропорту, у людей как будто сокращается позвоночник. Они словно делаются на шесть дюймов ниже, чем на самом деле.

— Ты думаешь, вне аэропорта они станут выше?

— Они похожи на лилипутов. На крабов.

Смысл этого замечания остается для меня неясным. Мы поднимаемся на нужный этаж — ничего не изменилось, за исключением картин. Артемис Бонд, наш штатный мормон, пожертвовал фирме уйму написанных маслом пейзажей, которые, по слухам, стоят миллионы, хотя я сильно удивлюсь, если это правда. Здание фирмы, этаж за этажом, наводняют изображения трубящих лосей, пум на дереве и летящих куропаток; заметив водоплавающих птиц, я осознаю, что наступил сентябрь. Искусство — наша единственная связь с природой. Энергосберегающая обшивка окон лишает дневной свет всех красок спектра, так что кожа у людей приобретает оттенок старого тусклого никеля. Бумага, напротив, делается такой яркой, что на нее невозможно смотреть, и секретари обычно увольняются с астенопией. Один даже подал в суд и, возможно, выиграет процесс. Известные мне люди, которые убедили судей в том, что их уволили несправедливо, — это своего рода космонавты, они витают на орбите, точно в изгнании, и никто не ждет их на Земле.

Джулия следует за мной мимо целого ряда перегородок, за которыми сидят амбициозные младшие директора, в перенаселенную часть здания, где расположены кабинеты побольше — это значит, что мы приближаемся к святая святых. Воздух кружится и завихряется от знакомых мыслей — страх львиного логова, которое расположено чуть дальше по коридору, надежда на ничем не потревоженный краткий отдых у ксерокса или факса, соблазн свежесваренного кофе без кофеина. Мой секретарь отрывает глаза от работы — я споткнулся о какой-то провод — и пытается выставить себя в наилучшем свете — поддергивает обвисшую кожу вокруг глаз.

— Вот и вы, — говорит он.

Я указываю Джулии на свой кабинет, где есть кресло в форме сердечка. Точнее, укороченная софа. Ее форма — загадка для меня.

Секретарь двумя движениями откатывается от стола. Видимо, я представляю собой редкое зрелище.

— Есть сообщения?

— Парочка. С отелем в Лас-Вегасе все улажено. «Гора Олимп». Отель переполнен, так что пришлось взять номер из двух комнат. Говорят, там есть музыкальный автомат и стол для бильярда.

— Как мило.

— Вы так думаете? А у меня мороз по коже. Мистер Бингам, один, в номере отеля, оттачивает удар и прослушивает пластинки…

— Ничего страшного. Не звонила ли некая Алекс?

— Кажется, нет. Только та дама из авиакомпании, которая разговаривает как Женщина-кошка. Она каждые два часа звонит. Хочет ваш мобильный. Но я храню молчание.

— Это Линда. Что ей нужно?

— Она не сказала. У нее что, действительно такой голос?

— Никогда не обращал внимания. В следующий раз дайте ей мой телефон. Ничего насчет той встречи в Омахе?

— Нет. Из «Грейт Уэст» прибыл ваш чемодан. Я прислонил его к креслу. У вас галстук перекрутился.

У меня всего один чемодан, и сейчас он со мной. Я захожу в кабинет, закрываю дверь и вижу темно-красный чемодан с золотистыми застежками, который вполне мог быть в моем вкусе несколько лет назад, но только не после того, как я начал читать «Джентльмен куотерли». Ярлычок, свисающий с ручки, надписан мои почерком, выцветшими синими чернилами.

— Это не ты ли на фотографии? — Джулия сидит в кресле, с журналом на коленях.

— Я. Тот, кого они держат на плечах.

— А почему вы без рубашек? И что это за веревки?

— Мы лазили по скалам в Брис-кэньон. Это часть программы. Ответственность перед лицом природы. Мы ели дикие растения. И вырубали стрелки на камнях.

— Одна из тех штук, когда ты падаешь спиной вперед, а остальные тебя ловят?

— В этом случае тебя не ловят, а позволяют упасть. А потом становятся сверху.

Я поднимаю чемодан. Он легкий, но кажется полным. Трясу его. Бумага. На замке — комбинация 4–6–7. Некогда я возил с собой дорогой карманный нож — подарок от одной из топливных компаний в Уэйко, в благодарность за то, что им удалось безнаказанно уволить одиннадцать второразрядных менеджеров (трое из них меньше чем за год до того были включены в пенсионный план, который с тех пор приказал долго жить), — но его забрали охранники аэропорта, которые измерили длину лезвия и сказали, что я нарушаю закон. Я мог бы воспользоваться чем-то подобным, чтобы открыть чемодан. Я роюсь в барахле, лежащем в среднем ящике рабочего стола, — всякие дешевые рекламные безделушки — и ищу что-нибудь длинное, острое и достаточно прочное, но удается найти только серебристую линейку, которую я стянул на прошлогодней конференции «Цели и задачи». Эта штука не металлическая, она хрупкая, как вафля; когда я подсовываю ее под шарнир замка, линейка ломается.

35
{"b":"160761","o":1}