ЛитМир - Электронная Библиотека

Совсем не обязательно, чтобы эта поездка вылилась в сплошное унижение. Я могу прищучить наглеца и удалиться с гордо поднятой головой. Значит, никто тут меня не ждал. Что ж, бывает. Я уже привык. Но по крайней мере я могу обозреть куб и красиво улететь прочь в лучах заката за своей миллионной милей.

— Визит профессиональной вежливости, — поясняю я. Спускайся давай. Покажи мне, что тут у вас есть, иначе Пинтер позвонит Спеку, и Спек выплатит тебе выходное пособие в рублях.

Два-би-зет хлопает неоперившимися крылышками. Топ-топ, слетает вниз по ступенькам в своих шлепках в мгновение ока. В люках на потолке меркнет свет — облака закрывают солнце, — но куб не утрачивает мрачного сияния. Он гомеостатичен. Два-би-зет держится от него на почтительном расстоянии, не поворачивается к нему лицом, демонстрирует нам с кубом профиль. Можно подумать, перед ним незащищенный ядерный реактор.

— Он включен? — спрашиваю я.

— Чего? Он всегда типа включен.

— Типа?

— Ну, я же не специалист, — признается Два-би-зет.

— Наша фирма работает по принципу необходимого знания. Она горизонтальная, но как бы горизонтально-слоеная. Я отвечаю за инфраструктуру. Отправляю и принимаю всякое. Могу вам сказать, что эта штука застрахована, что она хрупкая и что она траспортируется на специальном планшете, который должны были привезти полчаса назад. Еще могу сказать, что с таможней уже связались, и разговор получился не самый короткий. Вообще-то, пришлось звонить им дважды.

— А какое у него прозвище? В головном офисе?

— Так это не головной, а вроде как центр поддержки. Сотрудники работают на дому. А здесь в основном компьютерное обеспечение и склады, — отвечает он. — Думаю, когда отсюда все вынесут, меня тоже попросят на выход. А вы на кого работаете?

— На себя. Как все. Значит, в сухом остатке: ты у них на побегушках и не черта не знаешь.

— Они говорили, на мне все держится. Вы курите? Не возражаете, если я закурю?

Два-би-зет сооружает самокрутку, набивая ее из мешочка, аромат которого подсказывает, что в нем что угодно, только не табак. Гвоздичка или трава? Эти детишки курят что попало, никакой осторожности. Я тоже прошу закурить — вдыхать не буду, просто для создания настроения. Что я, гавайских рубашек, что ли, не носил, в конце концов?

— У меня есть кое-какие соображения насчет кубика, — говорит он. — Понимаете, тут ведь ничего особенного не было, не офис, а так, только курьеры из разных почтовых служб туда-сюда шлялись. Ну и я резвился иногда. Раньше тут было полно звукового оборудования. Усилители и все такое. Я хулиганил в сети и включал все сразу. Хотел посмотреть, не треснет ли стекло в люках на потолке. Не заявится ли кто меня уволить. Знаете, сейчас все психотерапевты твердят, что дети жаждут дисциплины, твердости и четко определенной системы ценностей. По-моему, это правда. Меня всегда хвалили, а мне хотелось, чтобы кто-нибудь ворвался сюда, вырубил музыку и раздал пинков.

— А соображения-то какие? — Я немножко затягиваюсь. Всегда так: думаешь, что не станешь, но удержаться трудно. Всего три сотни миль осталось, я заслужил передышку. Сорок тысяч футов над пшеничным штатом, и никто даже головы не поднимет. Или мне так кажется.

— Уникальный автоматический номеронабиратель, звонящий наугад. Или устройство, снимающее по чуть-чуть деньги со сберегательных счетов и отправляющее их в какой-нибудь банк на Каймановых островах. Или в нем хранятся стертые сообщения голосовой почты.

— Шутки шутишь.

— Не-а.

— У них полно таких штуковин. На бывших военно-воздушных базах. Если говорят, что какая-то база выведена из эксплуатации, это вранье. Скорее уж «эксплуатируется в новом ключе».

— Их же добрая половина штата. Попробуйте когда-нибудь прокатиться на машине по Небраске. Повсюду остатки старых ВВС. На Великих равнинах шагу не ступишь, чтоб на них не наткнуться.

Мы курим и любуемся кубом. Каждый погружен в свои мысли. Может, здесь хранятся бонусные мили, пока их кому-нибудь не начислили?

Оглушительный грохот заставляет нас обернуться, и на наших глазах автоматическая гаражная дверь едет вверх, сегмент за сегментом. Полстены исчезает, открывая взору панораму Миссури и западной Айовы. Пищит парктроник — кто-то едет задом. И тут появляется планшет. На нем налеплены не меньше дюжины оранжевых треугольников и наклейка «огнеопасно» — надо полагать, остались с его предыдущей миссии. Трое рабочих эскортируют планшет — то есть идут задом наперед и помогают водителю заезжать: размахивают руками, так, чтобы он видел их в боковые зеркала. Все трое одеты в изумрудно-зеленые комбинезоны с капюшонами на тесемках, штанины затянуты вокруг ботинок. Кузов полуприцепа весь в дырочках для крепежных устройств. Толстый кабель кольцами свисает с бортов. Машина уже так близко, что нам приходится отойти в сторону. По беспокойному взгляду Два-би-зет, по его неуверенной позе я догадываюсь: он чувствует, как становится здесь лишним. Хотелось бы мне замолвить за него словечко перед кем-нибудь, но, увы, мои рекомендации не имеют веса. Все знают, что я занимаюсь КВПР и вечно пытаюсь пристроить очередного несчастного изгнанника, нахваливая его неслыханные способности.

Стрела погрузчика уже нависла над кубом, из кабины вылезли еще двое рабочих, один прижимает к щеке рацию. Возможно, где-то поблизости вертолет, но я не слышу пропеллера.

Я прошу у Два-би-зет визитку и даю ему свою, хотя, боюсь, они обе уже устарели. Его должность называется — называлась — «компаньон». Я говорю ему «спасибо».

— В Калгари они обосновались на кампусе. По крайней мере, они утверждают, что это кампус. Старая, испустившая дух семинария на окраине города. Больше никакой работы на дому. Они консолидируются.

— Если не дозвонишься по номерам, указанным на визитке, попробуй справочную — Полк-Сентер, Миннесота. Хочешь, запишу?

— Запомню, — отвечает он.

— Это ты сейчас так говоришь. Записываю на другой визитке. На, держи вот эту.

— Знаете, что это, по-моему? Кажется, я понял. Будет стоять на улице, при входе на кампус. Типа приветствовать посетителей.

Рабочие суетятся, двое подсаживают третьего наверх, он залезает, наклоняется, расставив ноги для устойчивости, что-то там делает. Все они тягают какие-то кабели, орудуют какими-то крючьями, в каждом движении — аккуратность и профессионализм. Кубик доберется до Канады в целости и сохранности.

— Думаю, это может быть произведение искусства, — изрекает Два-би-зет. — Корпоративное искусство. Такая штука, которую выставляют напоказ.

Глава 17

— В Омахе, сажусь в самолет, — отвечаю я, и это правда. Они меня достали до печенок. Лучше моим дамам не перечить, когда они желают знать, где меня носит.

— Джулия обрезала волосы, — сообщает Кара. — Пойдет к алтарю лысой. А я-то думала, ты вправил ей мозги.

— Упадок сил. — Мне трудно сосредоточиться на ее словах. Собираются пассажиры первого класса, моя аудитория, и я намерен запомнить все лица до единого.

— Когда лосося так и не доставили, — продолжает Кара, — маме пришло в голову, что можно отлично закоптить индейку, засунув в духовку кастрюлю с влажной деревянной стружкой. Подсознательно ей, конечно, хотелось спалить дом. Никто мне не помогает. Вокруг сплошь шекспировская драма. К счастью, огнетушитель оказался в более-менее рабочем состоянии, хотя его за четыре года ни разу не проверяли.

— А Тэмми нормально добралась? Подружка невесты?

— Она тоже ставит Шекспира. В самолете из Детройта всем не хватило мест, и она согласилась лететь более поздним рейсом, зато бесплатно. Так что нам придется чуть ли не до полуночи ждать удовольствия лицезреть ее недовольную мордашку. Что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание. Детский сад. Ее лучшая подруга уже в третий раз замужем, недавно вышла, а у нее все никого нет. Разумеется, не потому, что она — помешанная на чистоте зануда и расстается с каждым терапевтом из тех, что мы ей рекомендуем, как только обнаружит у него на кушетке чей-то волос, а он не разрешит ей брызгать на мебель этой антибактериальной дрянью, которую она всюду за собой таскает. Вовсе нет, это из-за того, что родители в детстве не поставили ей зубных пластинок. Она убеждена, что всему виной ее зубы, — можно подумать, мои лучше. Но у меняпочему-то есть муж.

56
{"b":"160761","o":1}