ЛитМир - Электронная Библиотека

Надя прочла и засмеялась. Тофик тоже засмеялся, радуясь, что она оценила его остроумие.

– Хорошо? Нравится, да? Две строки, а три рифмы: прощенья, вторженье, стихотворенье. Открытие новой формы.

– Нравится, – согласилась Надя. – Только такие стихи и я могу сочинять:

Села муха на варенье —
Вот и все стихотворенье.

– Как ты сказала? Зачем? – огорчился поэт. – Твоя шутка лучше моей. Ну, ладно, читай дальше, чаби-чараби. Дальше лучше будет. Читай, пожалуйста, увидишь…

Надя склонилась над другим листком.

Держит каждая колонна
На себе лепные лбы.
Встали кони Аполлона
На дыбы.
Их Москва встречает пиром
Золотых своих огней,
Развеваются над миром
Гривы бронзовых коней.
Поднебесная дорога —
Эх! широка и высока!
Аполлон похож немного
На лихого ямщика.
Кнут его свистит над крышами,
Рассекает горизонт.
Он артеками, парижами
Надю Рощину везет.

– Это про колесницу Большого театра в Москве, – поторопился объяснить Тофик. – А посвящается тебе. Вверху будет написано Н. Р., как под твоими рисунками. Аполлон не сам по себе едет, он тебя везет в колеснице. Хорошо, правда?

В Древней Греции и Риме на колесницах художников не возили. На колесницах участвовали в гонках, в сражениях. Но она не сказала об этом Тофику.

– Хорошие стихи. Спасибо. Мне правда понравились.

– Это не за мои стихи спасибо, за твои рисунки и плакаты. Знаешь, какие у тебя рисунки? Исключительные! Совершенно исключительные.

– Зачем ты это сказал? – испугалась Надя. – Не надо так.

Она встала, чтобы уйти, но Тофик ее задержал.

– Честное слово, чаби-чараби! Я сегодня опять был на твоей выставке. Завтра пойду. Послезавтра тоже пойду. Каждый день буду ходить. А сегодня я придумал прочитать тебе еще одно, ох, такое стихотворение. Хочешь?

– Прочти.

– Только его нужно читать не здесь, а в одном месте. Пойдем, пожалуйста.

– Не хочу я никуда идти.

– Ну, пойдем, пожалуйста, увидишь.

Тофик помог ей спуститься из беседки на тропинку и, когда ступеньки кончились, не отпустил руку, а сжал ее крепче и потащил Надю за собой. Они свернули в аллею, потом по другой тропинке поднялись немного вверх, деревья расступились, и Тофик вывел Надю на небольшую площадь перед лестницей, ведущей в ротонду столовой.

– Все! Пришли!

Лестница заканчивалась скульптурой из белого серебристого металла, изображающей девочку, бегущую рядом с оленем. Постамент был скрыт кустами испанского дрока и синими елями, и казалось, что девочка и олень бегут по верхушкам деревьев.

– Знаешь, что это? – спросил вдохновенно Тофик.

– Диана-охотница?

– А где же колчан и стрелы?

– Или Артемида – покровительница животных.

– Нет, не знаешь, – обрадовался он.

– Ну, тогда скажи сам.

– Скажу, пожалуйста, слушай. Это не Артемида и не Диана-охотница, потому что это самая настоящая артековская девчонка.

– Правильно, – обрадовалась Надя.

Каждый день, поднимаясь по лестнице в столовую, она глядела на скульптурную группу, силясь связать ее с впечатлениями от другой скульптуры или, может, рисунка. Она никак не могла вспомнить, в каком музее или в какой книге видела подобную композицию. Слова Тофика о том, что рядом с оленем бежит простая артековская девчонка, осветили вспышкой молнии вагонное окно, утоптанную босыми ногами дорогу и девчонку, припустившуюся наперегонки с поездом. Надя поняла, что все время сравнивала скульптуру с той девчонкой.

– Она на Ольку похожа, – сказала Надя.

Тофик нетерпеливо махнул рукой.

– При чем тут Олька, чаби-чараби! Это ты бежишь рядом с оленем. Слушай стихи. Внимательно слушай… Про тебя написано, жалко, не я написал. Но ничего, слушай.

Мне надоел круговорот,
И я хочу найти одну
Необычайную страну,
Где все идет наоборот.
Там стрелка на часах ползет
Не как у нас – наоборот.
И прошлое там впереди,
А будущее – позади.
Потомки предков порождают,
И горы, ставшие стеной,
Вдруг альпинистов поражают
Непостижимой глубиной.
И если слава велика —
Для благодарных поколений
Ржавеет памятник века,
И лишь потом родится гений.

Он закончил и азартно выкрикнул:

– Последние слова слышала? Исключительно про тебя. Слава у тебя велика? В журнале «Молодость» печатались твои рисунки?

Он протянул руку в сторону Нади.

– Памятник ржавел пока, – махнул рукой в сторону памятника. – И вот ты родилась. Забирай, он твой.

– Да ну тебя, – сказала она и побежала по ступенькам.

Тофик догнал ее, схватил за руку.

– Слушай, я же красиво придумал. Соглашайся, пожалуйста.

Он держал ее руку, а Надя смотрела на него очень серьезно, мудро. Тофика смутил ее недетский взгляд.

– Не уходи, давай еще погуляем, – попросил он.

Костровая площадь перестала разговаривать громкими голосами, и наступила сначала тишина, а потом прокатился гул вздохнувшей, потянувшейся, вскочившей и побежавшей к выходу детворы. Надя рывком высвободила руку.

– Кино кончилось, – сказала она. – Пора.

– Давай все-таки еще погуляем, – крикнул вслед Тофик.

Надя засмеялась и пропала за деревьями. А он остался один на поляне. Вздохнул и сказал не то растерянно, не то удивленно:

– Чаби-чараби.

На другой день Надя пришла одна к скульптуре. Она сидела на ступеньках лестницы, смотрела на девочку, бегущую наперегонки с оленем, словно бы примеряла ее судьбу. Артековка бежала босиком, платье, обжатое ветром, жарко прилипало к животу и коленкам, стремительно пузырилось сзади. И все же она никак не могла обогнать оленя. Достала до ветвистых рогов, дотянулась до них пальцами и навсегда застыла в неподвижности.

Надя положила блокнотик на колени и сделала быстрый набросок, на котором удлинила руку девочки в ситцевом платье на целую кисть. Теперь девочка должна была прибежать к финишу первой. Надя считала, что у человека достаточно для этого сил. Она чувствовала в себе эти силы…

Лебединая стая

Еще об одной экскурсии успела сообщить Надя в Москву: «Ездила в Гурзуф на катере. Проезжали грот Пушкина».

Николай Николаевич спросил:

«Надюша! А как увиденная тобой Пушкинская скала, не вдохновила тебя на рисунки в дополнение к твоим пушкинским папкам?»

Но отвечать на вопрос отца было уже некогда. Артековские карусели замедляли свой бег. Стадион опустел, столовая опустела, на площадях вспыхнули последний раз и погасли костры. И спальные корпуса по всему склону: от ворот, ведущих в Гурзуф, и до Медведь-горы – начали грустно проваливаться во тьму.

Не спали только девочки во второй палате. Вожатый пообещал прийти к ним после отбоя, поговорить по душам.

– Не спите? – спросил он, заглядывая в приоткрытую дверь.

– Мы вас ожидаем, – за всех ответила Люда.

– Если бы вы не пришли, мы бы такой тарарам напоследок устроили, – сказала Оля.

– А я надеялся, что вы заснули, – устало пошутил вожатый.

Девочки негромко засмеялись, показывая, что им понятна его хитрость.

– Ну что ж, я к вашим услугам.

11
{"b":"161360","o":1}