ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Основной доклад делал первый секретарь Польской объединенной рабочей партии ЦК (ПОРП) Владислав Гомулка. Было решено создать новую международную коммунистическую организацию — «Информационное бюро коммунистических и рабочих партий» (Коминформ). Местом для штаб-квартиры Коминформа и редакции его печатного органа был избран Белград. Это говорило о высоком доверии «вождя народов» к Тито.

Для штаб-квартиры Коминформа в Белграде было выделено солидное здание в центре города — до войны в нем размещался крупный банк. В конце октября в столицу Югославии прибыл советский представитель в Коминформе Павел Юдин — философ по образованию. Как пишет Дедиер, о нем ходила такая поговорка: «Юдин — лучший философ среди шпионов, и лучший шпион среди философов».

Газета Коминформа «За прочный мир, за народную демократию!» тоже печаталась в Белграде. Она выходила на русском, английском, французском и сербскохорватском языках. Печатала ее типография «Борбы», в которой для этих целей было выделено несколько специальных помещений. Первые экземпляры каждого номера специальным самолетом отправлялись в Москву. Однажды по требованию Юдина был сожжен уже отпечатанный тираж газеты — оказалось, что Сталину не понравилась опубликованная в газете речь первого секретаря компартии Греции Захариадиса [278].

Но, конечно, роль Юдина не ограничивалась выпуском газеты. Югославы впоследствии будут считать его одним из тех людей, которые должны были выполнить тайный сталинский замысел — обуздать независимость Югославии с помощью Коминформа.

Интересны в этом смысле оценки сложившейся осенью 1947 года ситуации в официальных «Очерках истории российской внешней разведки». Их авторы отмечают, что высокое положение, которое заняли югославы в Коминформе, для Тито таило «серьезную опасность». «Все его действия стали взвешиваться как бы на аптекарских весах, и в Москве с этого момента возросло стремление жестче контролировать югославов, так как все их возможные новации в деле построения социализма непосредственно отражались на авторитете „старого центра“» [279]. Действительно, поток критической информации о Тито и его окружении уже шел в Москву по дипломатическим и разведывательным каналам.

27 сентября 1947 года — в последний день работы учредительного совещания Коминформа — Тито выступил на II съезде Народного фронта в Белграде. Вот как выглядело это выступление в интерпретации советского посла Лаврентьева. «Тито, — отмечал он в своем донесении в Москву, — ни словом не обмолвился о помощи Советского Союза, оказанной Югославии в этой борьбе (за освобождение Югославии. — Е. М.),о его влиянии на весь ход освободительной борьбы, хотя элементарно ясно, что Югославия освобождена была Красной Армией и что Советский Союз как внешнеполитический фактор играл решающую роль в процессе становления Югославии… Тито рассматривает процесс освобождения Югославии, процесс социально-экономического преобразования страны лишь с местных национальных позиций, тем самым впадая в национальную ограниченность».

В этом донесении Лаврентьев явно передергивал факты. Доклад Тито был посвящен Народному фронту «как общенародной политической организации» и совершенно не был связан с теми вопросами, о которых писал советский посол. Поэтому его претензии к Тито в данном случае были надуманными.

Но мало того что Лаврентьев оценивал действия и выступления Тито, он еще и давал рекомендации своему руководству в Москве: «Не сочтете ли Вы возможным, чтобы критические замечания по докладу Тито были высказаны в рабочем порядке представителю югославской компартии в Москве?» [280]

Конец 1947 года ознаменовался прямо-таки необыкновенной активностью советского посла. 31 декабря 1947 года Лаврентьев послал в Москву подборку материалов по теме «Тито и армия». А 8 января 1948 года направил в Центр телеграмму, в которой эти материалы были подвергнуты разгромной критике. Комментируя статью начальника Генштаба югославской армии генерал-полковника Кочи Поповича «Тито — организатор побед народно-освободительной войны», Лаврентьев писал в Москву: «Возведение Поповичем маршала Тито в ранг крупных военных теоретиков является не чем иным, как просто угодничеством перед Тито, который, очевидно, принимает это угодничество за действительную оценку своих военных качеств». И снова он дает советы Москве: «…не сочтете ли целесообразным дать критику указанных документов в журнале „Военная мысль“, который поступает и для военных руководителей Югославии? Кроме того, не сочтете ли возможным по военной линии высказать критические замечания Джиласу, который во время своей поездки в Москву по поручению Тито поставит на рассмотрение Совпра (советского правительства. — Е. М.)ряд военных вопросов?» [281]

10 января к критике Тито подключился и советский военный атташе в Белграде генерал-майор Сидорович. Он зашел еще дальше посла Лаврентьева. Генерал указал, что непонятно, «какой идеологии придерживаются сейчас и будут придерживаться в Югославии». Более того, советский военный атташе (!) предлагал Москве (!) «указать на эти ошибки в порядке обмена опытом по линии Информбюро некоторых компартий» (!). Это первый известный документ, в котором сделано предложение рассмотреть «югославские ошибки» на заседании Коминформа.

Складывается какая-то парадоксальная картина. Посол СССР предлагает своему руководству критиковать ближайшего в то время стратегического союзника, причем сделать эту критику предметом политических дискуссий между двумя партиями. А всего лишь военный атташе посольства осмеливается предложить сделать критику Тито вопросом международного коммунистического движения, вторгаясь в область деятельности самого Сталина. Факт по тем временам просто невероятный.

Что же заставляло советских дипломатов действовать именно так? Вряд ли они проявляли самостоятельность в таком деликатном и опасном вопросе. Скорее всего, они уже тогда выполняли задание Москвы, собирая, на всякий случай, компромат на Тито. Очевидно, что такое задание могло исходить только от одного человека — Сталина.

8 января 1948 года, анализируя причины допущенных Тито идеологических ошибок, Лаврентьев прямо обвинил маршала в «проявлении вождизма». Но, конечно, Лаврентьева возмущал не «вождизм» Тито сам по себе. Советский посол вполне откровенно писал об этом: «Известно, что именно тов. Сталин призвал развивать партизанскую вооруженную борьбу в условиях оккупации и обосновал необходимость этой борьбы» [282].

Другими словами, вина югославского руководства состояла в том, что возвеличивание Тито зашло так далеко, что его фактически поставили вровень с самим Сталиным. И в этом, надо признать, Лаврентьев был прав. В самом деле, «великим вождем», «любимым учителем», «отцом народов» и «гениальным полководцем» в мире до недавнего времени был только один человек — Сталин, а теперь им стал еще и Тито.

«Тито — наш любимый учитель»

Как-то во время войны, когда на одном из заседаний начали провозглашать здравицы в его честь, маршал поднялся и сказался: «Всем тем, что я достиг, я обязан нашей партии. Я был неграмотный молодой человек, и партия меня взяла, дала мне образование и сделала из меня настоящего человека. Я ей обязан всем» [283].

В другой раз, во время разговора о ведущей роли народных масс в истории, Тито заявил: «Все это чепуха! Часто и от одной личности зависит, как будет развиваться история». Не приходится сомневаться, что себя Тито тоже считал одной из таких личностей.

Листая страницы югославских газет начиная с осени 1944 года (некоторые из них выходили уже в освобожденном Белграде), можно легко проследить, как развивался процесс возвеличивания Тито. Например, 9 ноября в Белграде открылось заседание Великой скупщины народного освобождения Сербии. Тито появился на нем в маршальской форме и с недавно полученным советским орденом Суворова I степени на груди. Сопровождала его целая свита генералов. В газетных отчетах сообщалось, что «весь зал, как один человек, поднялся на ноги», и приветствия в адрес Тито не прекращались, несмотря на его просьбы к участникам заседания занять свои места. Однако те не садились, потому что хотели перед началом работы услышать речь Тито [284]. Но кульминация наступила, когда инженер из городка Сурдулица Михайло Джурич предложил присвоить Тито звание Народного героя Югославии. «Зал… содрогнулся от многолюдного крика „Тито! Тито!“, который сразу же превратился в новый клич: „Герой Тито! Герой Тито!“» — писала газета «Политика» [285]. 29 ноября орден Народного героя был торжественно вручен маршалу.

вернуться

278

Dedijer V.Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tita. Rieka, Zagreb, 1980. Т. 1. S. 442.

вернуться

279

Очерки истории российской внешней разведки. М., 2003. С. 313.

вернуться

280

Цит. по: Бухаркин Н., Гибианский Л.Первые шаги конфликта // Рабочий класс и современный мир. 1990. № 5. С. 160, 161.

вернуться

281

Там же. С. 162.

вернуться

282

Цит. по: Бухаркин Н., Гибианский Л.Первые шаги конфликта // Рабочий класс и современный мир. 1990. № 5. С. 162.

вернуться

283

Dedijer V.Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tita. Rieka, Zagreb, 1980. Т. 1. S. 655, 656.

вернуться

284

Политика. 11.11.1944.

вернуться

285

Там же. 12.11.1944.

45
{"b":"162214","o":1}