ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Писатель Константин Симонов увидел Тито осенью 1947 года на конгрессе Народного фронта в Белграде. Он показался ему «каким-то холеным и броско нарядным». «Тито был необыкновенно нарядно одет, — вспоминал Симонов, — в каком-то весьма шедшем ему мундире, с перстнями на пальцах. Он был гостеприимен и, я бы сказал, обаятелен, если бы это обаяние не было каким-то подчеркнутым, осознанным и умело эксплуатируемым. Он был радушен со всеми, с нами тоже… Но сам он был не таким, как в сорок четвертом году. Другим, чем в первый ноябрьский праздник в освобожденном Белграде. Там он был первым среди своих товарищей, неоспоримо первым, а здесь была встреча вождя с народом, встреча, требовавшая если не кликов, то шепота восхищения». Это вдруг напомнило Симонову одну из завершающих сцен в фильме «Падение Берлина», которая туда была вставлена по предложению самого Сталина: Сталин (его играл Михаил Геловани), в белом мундире на аэродроме среди встречающих его ликующих людей. Симонов удивлялся: почему Сталин при его уме и иронии заставил вставить «эту чудовищную по безвкусице сцену, кстати, не имеющую ничего общего с исторической действительностью?» Видимо, полагал Симонов, Сталин считал, что главное лицо победившей страны — Верховный главнокомандующий ее армии, он должен остаться в памяти народа этакой выбитой на бронзе медалью. Тито, по его мнению, выступал в той же роли [290].

Культ Тито в Югославии строился по образцу культа личности Сталина. Культ самого «великого вождя», как и культ Советского Союза, занимал в Югославии очень важное место. В стране торжественно отмечались все главные советские праздники. Но, справедливости ради надо сказать, что как бы югославы ни стремились демонстрировать свое почитание Сталину, оно постепенно отходило на второй план по сравнению с культом Тито. Даже по числу портретов и упоминаний в газетах и выступлениях Сталин стал уступать ему.

Сталин не мог не заметить, что рядом с ним появляется еще один «вождь» и «любимый учитель». И не мог не сделать соответствующих выводов. Впрочем, культ Тито был не единственной причиной, которая привела к неожиданному для всего мира разрыву между Москвой и Белградом в 1948 году.

Перед разрывом

В начале 1990 года близкий соратник Тито, а потом и его противник Милован Джилас приехал в Москву. В Москве, где Джилас не был уже более сорока лет, полным ходом шла перестройка и его, как всемирно известного критика коммунизма и диссидента, буквально рвали на части. Но мы договорились с Джиласом об интервью еще перед его отъездом из Белграда, и он свое обещание сдержал.

Среди прочего я спросил его: была ли какая-то конкретная причина, которая и привела к разрыву отношений между Москвой и Белградом? Джилас пожал плечами. «Я помню, как переживал Тито, когда все это началось, и было видно, что он искренне не понимает, что происходит. Мы все не понимали. Только Сталин знал, зачем он начал этот конфликт. Причина была у Сталина в голове» [291].

Когда Тито был жив, югославы так объясняли причину этого странного конфликта: югославская революция была самобытной и независимой, так же как и практика строительства социализма под руководством Тито. Этот новый путь к социализму пришел в столкновение со сталинским догматизмом и стремлением Москвы «наказать» Тито за излишнюю самостоятельность. Другими словами, как говорил один американский сенатор, «если Маркс был коммунистическим богом, Ленин — коммунистическим Христом, Сталин — первым коммунистическим папой, то Тито стал коммунистическим Мартином Лютером» [292].

Между тем в этой версии немало слабых мест. Ведь и сам Тито и до конфликта, и в самом его начале не раз подчеркивал, что Югославия строит социализм в соответствии с учением Ленина — Сталина и в соответствии с советским опытом.

В отношениях между Советским Союзом и Югославией в первые послевоенные годы не раз возникали некоторые шероховатости и разногласия. Но казалось, что они благополучно разрешались — в том числе и на встречах с самим Сталиным. Однако существовали проблемы, в которых эти разногласия так и не исчезли окончательно. И потом именно они были соответствующим образом интерпретированы Сталиным и использованы им для развязывания конфликта с Тито. Это — целая группа международных проблем: гражданская война в Греции, отношения Югославии и Албании, вопросы создания федераций стран «народной демократии».

Гражданская война в Греции между партизанами-коммунистами и королевским правительством, которое поддерживали Англия и США, велась со времени освобождения этой страны от немецкой оккупации. И морально, и материально партизанам помогали Албания, Болгария и особенно Югославия. В декабре 1947 года коммунисты образовали Временное демократическое правительство Греции, а его представители выступали по Белградскому радио с обращениями к народу. На югославской территории проводились совещания греческого коммунистического руководства, там также работала радиостанция «Свободная Греция», подчинявшаяся Временному правительству.

И греческое правительство, и Запад считали Тито чуть ли не главным виновником войны. И даже рассматривали варианты ударов по Югославии в том случае, если югославская армия начнет оказывать явную помощь греческим партизанам.

Намерения Запада ставили Сталина перед нелегким выбором: и в случае вмешательства англичан и американцев, и в случае их нападения на Югославию Советскому Союзу тоже пришлось бы вмешиваться в конфликт. Но это грозило большой, возможно, даже ядерной войной в Европе. Так что активность югославов в поддержке своих греческих единомышленников представляла для Москвы дополнительную головную боль. Но далеко не единственную.

Еще больше, чем грекам, югославы помогали Албании. Они первыми признали Временное демократическое правительство Народной Республики Албании, а его глава Энвер Ходжа был награжден в июле 1946 года во время своего первого зарубежного визита (в Белград) орденом Народного Героя Югославии.

Во время переговоров Тито поинтересовался мнением Ходжи об идее объединения Югославии и Албании в федерацию. Это позволило бы, по его мнению, решить многие экономические вопросы, а кроме того, и проблему албанского меньшинства в Югославии. Тито позже говорил, что Ходжа чуть ли не со слезами на глазах просил ускорить процесс создания федерации Югославии и Албании [293]. Понятное дело, албанцы утверждали прямо противоположное: что Тито настаивал на создании федерации, а они сомневались в этой идее.

Ходжа весьма саркастически описал в своих мемуарах прием, который дал Тито в его честь. Вся обстановка свидетельствовала, по его мнению, о моральном разложении югославского руководства уже летом 1946 года. Белый дворец, где проходил прием, был полон гостей в вечерних костюмах, а сам Тито был в парадной маршальской форме и с перстнем на пальце, в котором сверкал большой бриллиант. Именно он, а не албанская делегация, в честь которой и устраивалось это мероприятие, находился, по словам Ходжи, в центре всеобщего внимания, а албанцы чувствовали себя крайне неловко. Правда, Ходжа признавал, что Тито вел себя с ним очень любезно. Пригласив с собой албанцев и советского посла Лаврентьева, Тито увел их из зала в небольшой и также роскошно обставленный грот в парке, где продолжилась уже неформальная беседа, а потом предложил Ходже осмотреть Белый дворец. «Я выдержал и эту последнюю пытку», — патетически замечает Ходжа [294].

Остановимся же более подробно на том, как Тито «пытал» албанского руководителя, и предоставим слово ему самому. «Поднявшись наверх, — вспоминал Ходжа, — мы вошли в окруженную деревянными перилами галерею… Стены были увешаны картинами. Кто из нас был знаком с ними? Никто. Тито, как хозяин, хвастливо рассказывал нам об их авторах, об их художественной и коммерческой ценности. Мы делали вид, будто изумлялись всему этому, а на самом деле думали о нуждах своего народа. Тито открыл одну дверь и вошел внутрь, мы последовали за ним. „Это рабочая комната“, — сказал он. Это была красивая комната с большими окнами, на стенах ее висели картины, в углу стоял рабочий стол со всеми письменными принадлежностями, на столе все было ценное; не было ни одной книги, ни одной тетради. На краю стола — никелированный самолет в миниатюре на красиво никелированной железной подставке; Тито нажал кнопку, и самолет начал вертеться. Это была игрушка! „Ее подарили мне рабочие“, — сказал Тито.

вернуться

290

Симонов К.Глазами человека моего поколения. М., 1988. С. 173–175.

вернуться

291

Интервью М. Джиласа автору.

вернуться

292

Štaubringer Z.Titovo istorijsko «пе» staljinizmu. Beograd. 1976. S. 64.

вернуться

293

Dedijer V.Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tita. Rieka, Zagreb, 1980. Т. 3. S. 165.

вернуться

294

Ходжа Э.Титовцы: Исторические записки. Тирана, 1983. С. 294.

47
{"b":"162214","o":1}