ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Из летописи Самоила Величко:«Будучи тем зело озлоблен, а не могучи больше при вышепомянутой своей отваге и столь значительных заслугах сдержать того озлобления, начал тайные переговоры с другими своими товарищами, искал у них совета и способа, как себе и всему отечеству при таких притеснениях помочь.

О чем, узнав от кого-то, предупрежденный гетман коронный Потоцкий послал указ к Кречовскому, полковнику Чигиринскому, чтобы его, Хмельницкого, прибрал к рукам и до дальнейших распоряжений под арестом задержал. Однако Кречовский не только того не учинил, но еще в предостережение тот самый указ гетманский, ему письменно присланный, к нему (Хмельницкому. — В. З.) отослал. И тот тут же, не прислушиваясь долго к чужим советам, а по тому предостережению Кречовского, сколько мог, собрал себе товарищей и поскакал с ними на лучших конях на Запорожье…».

Вместе с Хмельницким 7 декабря 1647 года на Запорожье выехало 300, по другим данным — 500 реестровых казаков. Он взял с собой также сына Тимоша. Они направились туда, где, как писал сам Хмельницкий, «много таких обездоленных и покалеченных казаков-небожат, которые также не по своей воле покинули жен, детей и добро свое, от тайного преследования скитаются». Они ехали навстречу борьбе, войнам, навстречу новой жизни.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ВО ГЛАВЕ ВОССТАВШЕГО НАРОДА

НАЧАЛО ВОССТАНИЯ. ГЕТМАН ЗАПОРОЖСКОГО ВОЙСКА

Запорожье, Запорожье, сколько людей притягивало оно к себе, сколько их находило здесь свой последний приют, скольким приносило оно славу, а скольким бесславие. Но всегда оставалось оно в сознании людей заветным местом, где царили какая-никакая свобода и уважение к человеку. И шли, и шли сюда люди, одни за славой, другие от панского своеволия.

В середине декабря 1647 года Богдан Хмельницкий со своими товарищами и сыном Тимошем прискакал в Сечь. Впоследствии он вспоминал: «Пошел в Запороги, и всего нас в сборе войска было полтретьяста человек». На острове Томаковка Хмельницкого уже поджидал с отрядом запорожцев его близкий соратник, реестровый сотник Федор Лютай. Он бежал на Запорожье еще раньше и был тут избран кошевым атаманом.

Запорожская Сечь размещалась тогда на острове Базавлук (Чертомлык), здесь была и войсковая скарбница [40]. А в районе острова Хортица стоял правительственный гарнизон — Черкасский реестровый полк и отряд польских драгун под началом полковника Гурского. Значительные силы находились в крепости Кодак. Это должно было «удержать казацкое своеволие» и закрыть дорогу в Запорожскую Сечь для крестьян, настигнутых бедой, мещан и казаков. Поэтому все бежавшие туда собирались на острове Буцком, немного ниже Сечи. Здесь, как отмечал в письме Н. Потоцкому (март 1648 г.) Хмельницкий, много «таких казаков обиженных и покалеченных несчастных блуждает, поневоле бросивших своих жен и детей и скот от таких напастей».

Сюда, на остров Буцкий, и прибыл Богдан Хмельницкий. Его встретили «с радостью с приветствием». Здесь вскоре сосредоточились основные силы восставших, здесь формировалось основное ядро народно-освободительной армии.

…Он стоял перед собравшимися в простом суконном кафтане и поношенных юфтевых сапогах, уже немолодой, но исполненный сил. На высокий лоб спадала непокорная прядь густых черных волос. Смуглое лицо со свисающими казацкими усами хотя и выглядело усталым, но говорило об огромной воле и решительности. Большие суровые глаза горели отвагой. Рядом стояли сын и верные друзья-сотники Вешняк, Бурляй, Токайчук, которые решили разделить его судьбу.

— Я пришел сюда, братья, со своими товарищами, — говорил он густым звучным басом, — как вы все, не с намерением чинить своеволие, а из-за большой беды и кривды, которые терпели от панов, украинных урядников, поставленных над нами, и потому, что нашим жизням угрожали бедствия, потому что многих из наших товарищей обобрали, ограбили, из собственных поместий повыгоняли, а других убили и изувечили. Не могли мы спокойно оставаться по своим домам и вынуждены были, покинув жен, детей и имущество, уходить на Запорожье, Даже король польский осуждает это и выдал привилей на защиту нашу от своеволия, но здрайцы [41]хотели скрыть его от нас.

Хмельницкий высоко поднял над головой королевские бумаги, наклеенные на гладкую доску, чтобы всем было видно. Большая печать свешивалась на шнурке и раскачивалась на ветру.

— Поругана вера святая, — говорил Хмельницкий, и слова его были слышны, казалось, во всех концах острова, — над священниками издеваются, униаты стоят с ножом у горла, иезуиты бесчестят веру наших отцов. Над просьбами нашими сейм глумится, с презрением относится к нам как к схизматикам. Нет ничего, что не решился бы с нами сделать шляхтич. А войско? Под предлогом укрощения непокорных ходит по селам и часто целые местечки истребляет дотла, как будто замыслили истребить всех нас… Смотрите на меня, писаря войска Запорожского, старого казака. Я уже ожидал отставки и покоя, а меня гонят, преследуют; сына у меня зверски убили, жену осрамили, состояние отняли, лишили даже походного коня и напоследок осудили на смерть. Примите мою душу и тело, укройте меня, старого товарища, защищайте самих себя, ибо и вам то же угрожает!

— Принимаем тебя, пане Хмельницкий, хлебом-солью и щирым сердцем! [42]— кричали казаки, бросая вверх шапки.

Глаза Хмельницкого потеплели. Он разгладил усы и, подняв руку, продолжал:

— Таких издевательств, каких не видели мы и в турецкой земле, терпеть не будем. Сколько им ни издеваться над нами, надежды пашей им не убить. Пока она будет жить в нас, до тех пор мы не смиримся с неволей.

— Верно, Хмелю, правильные слова говоришь, — слышалось вокруг, и над толпой поднимался нетерпеливый гул.

— Тысячи угнетенных взывают к нам, ждут нашей помощи. Или освободим народ украинский от угнетения, или погибнем, братья. Время настало! Созывайте всех, зовите с полей, из степей, и начнем наше святое дело.

— Начнем, пане Хмельницкий, — загудело вокруг, — людей у нас хватит, а ты будь у нас за гетмана.

— Спасибо, братья, но принять вашего предложения еще не могу, это решать должен весь круг запорожский, а я и так согласен быть у вас за главного, делать все, что нужно для спасения народа и отечества нашего. Поднимемся на супостатов, но для этого нужно нам готовиться отменно: сила у поляков большая.

Из «Истории русов»:«В Сечи Запорожской Хмельницкий нашел готовых и способных под ружье казаков только с небольшим триста человек, а прочие рассеяны были по их промыслам и ловитвам [43]рыбным и звериным. К ним воззвал и собрал Хмельницкий реестровых казаков, оставшихся от командования гетмана Гулака и в зимовниках запорожских проживавших три тысячи сто пятнадцать человек, коих склонял поднять оружие против поляков, общих супостатов. Казаки сии, не дождавшись почти окончания речи Хмельницкого, единогласно возгласили готовность свою на все его предприятия в пользу отечества и тогда же прикрыли Хмельницкого шапками своими в знак выбора его в гетманы, но он, отклонив выбор до общего войскового всех чинов согласия, вызвался предводительствовать ими в прежнем своем чине…»

Хорошо зная обстановку в стране и в Сечи, Хмельницкий, не откладывая, энергично взялся за укрепление острова Буцкого и одновременно вел подготовку восстания. По всей Украине разошлись его люди с письмами («зазывными листами»), Хмельницкий пишет универсалы, обращаясь в них к украинскому народу с призывом к борьбе против угнетателей — шляхты и магнатов. Посланные с Запорожья в волости казаки и крестьяне устанавливали связи с восставшими по всей Украине. Во все реестровые полки были направлены реестровцы, перешедшие на сторону восставших. Они разносили письма Хмельницкого, вели агитацию.

вернуться

40

Скарбница— казна, сокровищница.

вернуться

41

Здрайца— предатель, изменник.

вернуться

42

Щирым сердцем— всем сердцем, от чистого сердца.

вернуться

43

Ловитвы— угодья.

20
{"b":"162227","o":1}