ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Всё, как было, — подтвердила я и мстительно добавила. — Не утаила ни единой подробности.

— Значит, ему уже известно, что для русских барышень окно — такой же естественный путь на волю, как дверь?

Я слегка отвернулась, чтобы не засмеяться открыто, а горбун заметил:

— Наконец-то вы приходите в себя.

Его мягкая улыбка на этот раз не стёрла недоверия и отчуждения, может быть, потому что он улыбался одними губами, а глаза оставались печальными и усталыми.

— Вы плохо себя чувствуете? — неожиданно для самой себя спросила я.

— За кого вы меня принимаете? — грустно усмехнулся Дружинин. — Разве я могу признаться красивой девушке, что у меня невыносимо болит голова?

— Ну, так выпейте что-нибудь, — предложила я. — У Иры наверняка есть анальгин.

Горбун не стал возражать, мы прошли в гостиную, и я выдвинула ящик, где моя подруга держала лекарства. Пакетики, баночки и коробочки с незнакомыми названиями заставили меня растеряться.

— Разрешите, я вам помогу? — предложил Дружинин.

Помогал он скорее самому себе, но я почти с благодарностью уступила ему место, потому что демонстрировать своё невежество по части лекарств означало бы доказательство не моего здоровья, а скорее отсутствия у правительства и Министерства здравоохранения интереса к здоровью своих граждан.

— Что вы ищите? — подозрительно спросил Ларс.

— Что-нибудь от головной боли, — объяснила я.

Датчанин, гладивший скатерть, поставил утюг на подставку и подошёл к нам. Он придирчиво следил за каждым движением рук горбуна, и я поняла, почему. Ларс боялся, что преступник подложит какую-нибудь отравленную таблетку в коробочку с лекарствами, которые принимает Ира. Едва ли Дружинину понравилось такое внимание со стороны Ларса, но он вёл себя очень сдержанно.

— Нашёл. Спасибо, Жанна.

Ну, благодарить он должен был только себя, потому что мои поиски продолжались бы до вечера.

— Садитесь в кресло, Леонид, — сказала я. — Сейчас принесу воды.

Женщин можно судить очень строго, выискивая и находя в них бесчисленные недостатки, но редко какая из них не окажет помощи больному. Ларс был мужчиной, поэтому из присущей им чёрствости бросил на меня выразительный взгляд. Чтобы доказать датчанину, что я помню о нашем разговоре и страшных догадках, я обернулась в дверях и спросила:

— Вы предпочитаете воду из-под крана или из графина?

Когда я вернулась, горбун улыбался. Голова его бессильно лежала на спинке кресла, а осунувшееся лицо выражало странную мечтательность. Я передала ему чашку.

— Спасибо, Жанна, вы спасли мне жизнь, — сказал Дружинин.

Слова были высокопарны, но тон выражал искреннюю благодарность.

Денди, прикорнувший в углу, встал, подошёл к нему и лизнул свесившуюся с подлокотника кисть.

— Пора приниматься за дело, — сказал горбун.

— Какое дело? — удивилась я. — Сидите и не вставайте. Здесь полно народу, так что обойдёмся без вас.

Ларс выключил утюг, расстелил скатерть и вышел за дальнейшими распоряжениями. Дружинин закрыл глаза.

— Может быть, вызвать врача? — испугалась я.

— Сейчас всё пройдёт, — пробормотал горбун. — Десять минут посижу и пойду чистить картошку.

— Нет-нет, никакой картошки! — возразила я и вышла из комнаты.

На кухне царило оживление. Нонна занималась закусками, Петер чистил овощи, Ларс вскрывал консервные банки, а мистер Чарльз, нацепив на себя фартук, колдовал над мясом.

— Хансен уже уехал? — спросила раскрасневшаяся Нонка.

— Нет. Сама не пойму, зачем он сидит в моей комнате. Наверное, размышляет. Полицейские любят размышлять независимо от того, есть от этого какой-нибудь толк или нет.

Терпеть не могу готовить обед в обществе прирождённой хозяйки. Всегда оказывается, что я делаю что-то не так: то режу не так, то раскладываю не так, то размешиваю не так.

— Если можно, я буду на подхвате, — попросила я. — Что отнести в комнату?

— Посчитай количество человек, поставь на стол приборы, — начала перечислять Нонна, и мне стало невыносимо скучно, — потом отнеси на стол эти салатники…

В комнате Хансен разговаривал с горбуном. При моём появлении Денди вильнул хвостом.

— Господин Дружинин говорит, что вы будете поминать убитого, — обратился ко мне полицейский.

— Да, звонила хозяйка дома и попросила накрыть на стол.

— Нехорошо, когда в доме, где случились убийства собираются люди, — заметил Хансен.

Я с ним согласилась, но и он, и я понимали, что сделать ничего нельзя.

— Я возьму с собой графин, — сказал полицейский. — Ключ я тоже возьму. Преступник должен был иметь возможность взять настоящий ключ, чтобы сделать поддельный.

— А нельзя подобрать более или менее подходящий ключ и попросту подогнать его к замку? — спросила я, доставая банки с огурцами, баклажанами и грибами.

— Вы знаете, как это сделать? — подал голос Дружинин.

Он сидел в кресле, ещё более осунувшийся, чем прежде. Ему явно было очень нехорошо, но это не помешало мне судить о нём объективно. Что ни говорите, а горбун легко мог воспользоваться ключом Мартина и сделать себе дубликат. Однако попробуй это докажи!

— Я где-то читала, кажется, даже у Диккенса, что можно нанести на поверхность металла воск, а потом осторожно ввести ключ в замок и постараться повернуть: на воске останется след, по которому и надо подточить ключ.

— Вы пробовали? — поинтересовался горбун.

— Не пришлось, — с сожалением призналась я.

— И не пытайтесь, — посоветовал полицейский. — Всё равно ничего не выйдет.

— Меня удивляет умение Жанны из любой книги выделить главное, — заметил Дружинин, приоткрыв глаза.

— А меня удивляет нездоровый интерес, с которым всегда выслушиваются технология подделки ключа, способы отключения сигнализации или открывания чужой машины, — парировала я.

— Почему бы не принять к сведению полезный совет? — возразил Дружинин, смеясь. — Я очень люблю послушать знатока. Как вы сказали? Открывания чужой машины?

— Не открытия же! Кстати, а как правильно сказать?

— Вы у меня спрашиваете?

— Подумаешь! Сухотина-Толстая написала в дневнике: "Пиша эти строки". И ничего. Дочери Толстого всё дозволено.

— А вам — нет, — подхватил переводчик. — К счастью, когда я читал начало вашей повести, я не заметил таких оборотов. Может, когда вы мне дадите продолжение, я их обнаружу… Ладно, считайте, что я ничего не сказал.

Хансен посмеялся вместе с нами, хотя и не вник в тонкости разговора, а сам всё поглядывал на стол.

— Что это у вас, Жанна? — спросил он.

— Баклажаны, — объяснила я. — А это грибы, гордость Иры.

— Это очень вкусно? — спросил Душка, выдавая грех чревоугодия.

— Да, — подтвердила я. — Пища богов. Может, вы останетесь с нами, господин Хансен?

Тёмные глаза горбуна с неожиданной остротой вонзились в меня, но тотчас он вновь расслабился и лениво перевёл их на полицейского.

— К сожалению, не могу, — отказался Хансен. — Много работы. Вы говорите, это вкусно?

Мне как-то не верилось, чтобы датчанин никогда не ел грибов. Наверное, этим способом он пытался намекнуть мне, что не худо бы дать ему попробовать чудесное кушанье. Ну что ж, если человеку очень хочется маринованных грибов, почему бы не доставить ему удовольствие.

— Хотите попробовать? — спросила я.

— Если это не нарушит ваших планов, — согласился Душка, подходя. — Вдруг их надо открывать перед самой подачей на стол.

— Их можно открывать в любое время, — ответила я, уходя за открывалкой.

Ларс не пожелал уступить мне честь самой открыть банку, а Нонна ловко вырвала из моих рук инициативу и отправилась собственноручно накладывать Душке грибы, должно быть, испугавшись, что от усердия я вывалю на его тарелку сразу половину банки. Отрезав два куска хлеба и схватив тарелку и вилку, она соблаговолила вспомнить о моём присутствии только в комнате.

— Жанночка, сходи, пожалуйста, с Петером за вином, — попросила она.

Я оглянулась: датчанин стоял за моей спиной, несомненно, уже предупреждённый об идее моей подруги. Горбун настороженно смотрел на нас.

80
{"b":"162675","o":1}