ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Термин перверсииохватывает качественно различные по происхождению явления. Одно и то же табу налагается на проявления инстинктов, несовместимые с цивилизацией и на несовместимые с репрессивной цивилизацией, в особенности с приоритетом моногамной сексуальности. Однако в исторической динамике инстинктов, например, копрофилия и гомосексуальность имеют совершенно различные место и функцию [266]. Подобным же образом могут отличаться проявления одной и той же перверсии: садизм по-разному обнаруживает себя в свободных либидозных отношениях и в исполнении войск эсэсовцев. Бесчеловечные, принудительные, насильственные и разрушительные формы этих извращений, вероятнее всего, вытекают из общей извращенности человеческого существования в репрессивной культуре. Но извращения имеют инстинктивный субстрат, отличный от этих форм, который может найти свое выражение и в иных формах, совместимых с нормами высокой цивилизованности. Не все подвергшиеся вытеснению компоненты инстинктов постигла такая судьба из-за того, что они препятствовали эволюции человека и человечества. Чистота, регулярность, стерильность и воспроизводство, требуемые принципом производительности, вовсе не являются внутренне присущими любой зрелой цивилизации. И оживление доисторических и детских желаний и стремлений не обязательно означает регресс; возможно и противоположное толкование — приближение к счастью, всегда ощущавшемуся как подавленное обещание лучшего будущего. В одной из своих наиболее проницательных формулировок Фрейд определил счастье как «последующее осуществление доисторического желания. Вот почему богатство приносит так мало счастья: детству неведомо желание денег» [267].

Но если человеческое счастье зависит от выполнения детских желаний, цивилизация, по Фрейду, зависит от подавления самых сильнейшего из желаний детства — Эдипова желания. Нуждается ли свободная цивилизация по-прежнему в этом подавлении для достижения счастья? Или преобразование либидо способно поглотить также и Эдипов комплекс? В контексте нашей гипотезы такие спекуляции несущественны; Эдипов комплекс, хотя и является первичным источником и моделью невротических конфликтов, — безусловно, не главная причина недовольства культурой и не главное препятствие для его устранения. Эдипов комплекс «проходит» даже в период господства репрессивного принципа реальности. Фрейд намечает два общих подхода к интерпретации «отмирания Эдипова комплекса»: он «притупляется вследствие своей безуспешности»; или он «должен исчезнуть, потому что пришло для этого время, так же как молочные зубы выпадают, когда начинают прорезываться постоянные» [268]. В обоих случаях отмирание комплекса представляется «естественным» событием.

Мы уже говорили о самосублимации сексуальности.Этот термин подразумевает способность сексуальности создать при специфических условиях высокоцивилизованные человеческие отношения, свободные от репрессивной организации, налагаемой на инстинкт существующей цивилизацией. Такая самосублимация предполагает исторический прогресс, преодолевший институциональные пределы принципа производительности, благодаря чему станет возможным регресс влечений. Для развития инстинкта это означает регресс от сексуальности, обслуживающей воспроизводство, к сексуальности в «функции получения наслаждения от зон тела» [269]. С восстановлением первичной структуры сексуальности рушится приоритет генитальной функции, как и сопутствующая ей десексуализация тела. Организм как целое становится субстратом сексуальности, и цель инстинктов уже больше не сводится к специальной функции приведения «собственных гениталий в контакт с гениталиями какого-либо существа противоположного пола» [270]. Полем и целью разросшегося сексуального инстинкта становится жизнь организма как такового. Почти естественным порядком, следуя внутренней логике, этот процесс ведет к концептуальному преобразованию сексуальности в Эрос.

Разумеется, введение термина «Эрос» в поздних работах Фрейда было вызвано различными мотивами: Эрос как инстинкт жизни указывает скорее более значительный биологический инстинкт, чем более значительный объем сексуальности [271]. Однако возможно, что Фрейд не случайно не делает строго различения между Эросом и сексуальностью, употребление им термина Эрос(особенно в «„Я“ и „Оно“», «Недовольстве культурой» и «Очерке истории психоанализа») подразумевает именно расширение значения сексуальности. Даже без конкретной ссылки на Платона у Фрейда явственна перемена акцента: Эрос обозначает грандиозное количественное и качественное разрастание сексуальности. И это расширенное понятие, по-видимому, требует соответствующего изменения понятия сублимации. Формы сексуальности отличаются от форм Эроса. Фрейдовское понятие сублимации охватывает судьбу сексуальности в период господства репрессивного принципа реальности. «Определенный характер модификации цели и смены объекта, при которой учитывается наша социальная оценка». [272]Термин прилагается к группе бессознательных процессов, которые связывает та общая черта, что

…в результате внутреннего или внешнего воздействия цель либидо, связанного с некоторым объектом, претерпевает более или менее сложное отклонение, видоизменение или ограничение. В подавляющем большинстве случаев новая цель порывает с сексуальным удовлетворением, т. е. становится асексуальной или несексуальной целью. [273]

Этот способ сублимации, в значительной степени продиктованный специфическими требованиями общества, нельзя автоматически распространить на другие, менее репрессивные формы цивилизации с иными «социальными ценностями». В обществе принципа производительности либидо после периода раннего детства вовлекается в культурно полезные виды деятельности. Сублимация начинает формирование структуры влечений, которая включает функциональные и временные ограничения сексуальности, введение ее в русло моногамного воспроизводства и десексуализацию большей части тела. Сублимация действует совместно с таким образом сформированным либидо и его собственнической, эксплуатативной, агрессивной силой. Репрессивная «модификация» принципа удовольствия в действительности предшествует сублимации; последняя же вводит репрессивные элементы в социально полезные виды деятельности.

Однако существуют и другие способы сублимации. Фрейд упоминает заторможенные в отношении цели сексуальные побуждения, которые нет необходимости описывать как сублимированные, хотя они «тесно связаны» с сублимированными побуждениями. «Они не отказались от своих непосредственно сексуальных целей, но наталкиваются на внутреннее сопротивление, препятствующее их достижению; они успокаиваются, довольствуясь некоторой степенью приближения к удовлетворению» [274]. Фрейд именует их «социальными инстинктами» и упоминает в качестве примеров «нежные отношения между родителями и детьми, чувства дружбы и эмоциональные брачные связи, которые берут свое начало в сексуальной привязанности». Более того, в «Массовой психологии и анализе человеческого Я» Фрейд подчеркивает, что общественные отношения («сообщество» в цивилизации) в значительной степени основаны как на сублимированных, так и на сублимированных либидозных связях: «сексуальная любовь к женщинам» наряду с «десексуализированной, сублимированной, гомосексуальной любовью к другим мужчинам» предстает в данном случае как инстинктивный источник прочной и растущей культуры. Эта концепция уже в работе самого Фрейда вводит понятие цивилизации, отличающейся от основанной на репрессивной сублимации, а именно цивилизации, развивающейся из свободных либидозных отношений и ими сохраняемой. Геза Рохайм использовал понятие Ференци «генитально-фугическое либидо» [275]для поддержки своей теории либидозного происхождения культуры. С ослаблением чрезмерного напряжения либидо возвращается от объекта к телу, и такое «рекатектирование всего организма разрешается в чувство счастья, в котором органы получают вознаграждение за работу и стимул к дальнейшей деятельности» [276]. Это понятие предполагает стремление генитально-фугического «либидо к развитию культуры» — иными словами, внутреннюю тенденцию самого либидо к «культурной» выраженности, безвнешней репрессивной модификации. Эта «культурная» тенденция либидо кажется нам генитально-фугической,что означает уходот приоритета генитальности к эротизации всего организма.

вернуться

266

См. гл. 2. — Примеч. авт.

вернуться

267

Jones, Ernest. The Life and Work of Sigmund Freud, Vol. I. New York: Basic Books, 1953, p. 330. — Примеч. авт.

вернуться

268

Collected Papers, II, 269. — Примеч. авт.

вернуться

269

An Outline of Psychoanalyses. New York: W. W. Norton, 1949, p. 26. — Примеч. авт.

вернуться

270

Ibid., р. 25. — Примеч. авт.

вернуться

271

См. работы Зигфрида Бернфельда и Эдварда Бибринга в: Imago, Vols. XXI, XXII (1935, 1936). См. также выше. — Примеч. авт.

вернуться

272

Продолжение лекций по введению в психоанализ, с. 359. — Примеч. авт.

вернуться

273

Glover, Edward. Sublimation, Substition, and Social Anxiety // International Journal of Psychoanalysis, Vol. XII, § 3 (1931), p. 264. — Примеч. авт.

вернуться

274

«The Libido Theory» — статья для Энциклопедии, перепечатанная в: Collected Papers, V, 134. — Примеч. авт.

вернуться

275

Versuch einer Genitaltheorie. Leipzig: Internationaler Psychoanalytischer Verlag, 1924, pp. 51–52. На английском языке эта книга появилась как: «Thalassa», transl. Н. A. Bunker. Albany: Psychoanalytic Quarterly, Inc., 1938. — Примеч. авт.

вернуться

276

Ryheim, The Origin and Function of Culture, New York: Nervous and Mental Disease Monograph § 69, 1943, p. 74. В своей, статье «Sublimation» (Yearbook of Psychoanalysis, Vol. 1, 1945) Рохайм подчеркивает, что в процессе сублимации «стремления „Оно“ вновь завоевывают для себя почву в скрытой форме». Таким образом, «вопреки преобладающему мнению… в сублимации не „Сверх-Я“ вырывает почву у „Оно“, а, напротив, мы имеем территорию „Сверх-Я“, занимаемую „Оно“» (р. 117). Здесь акцент также сделан на ведущей ролилибидо в сублимации. — Примеч. авт.

37
{"b":"162709","o":1}