ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Почему фигурки совокупляются? — спросил Сгий Жел-ри.

— Для доходчивости. Так людям понятней, что активно, что — нет. — Сен-Жермен отошел от пергамента. — Вы хотите заняться алхимией?

— Это развлекло бы меня, — признался мальчик, разглядывая лабораторное оборудование. — Но, боюсь, жизнь ученого не по мне. Мой путь уже избран. — Он улыбнулся со спокойной уверенностью, поразительной для столь юного существа.

— И вы не можете от него отклониться? — поинтересовался Сен-Жермен с деланым равнодушием.

— Конечно могу, если захочу, — беспечно ответил мальчик. — Ты тоже можешь, но продолжаешь двигаться дальше.

Сен-Жермен лишь пожал плечами. Он выбрал одну из посудин, стоявших на рабочем столе, высыпал из нее несколько коричневых зерен и бросил их в миску. Потом тщательно перемешал загустевшую было смесь и тонким слоем размазал ее по лежащим рядом кирпичикам, составив из них подобие стенки. Критически оглядев творение собственных рук, алхимик заметил:

— Тут слишком холодно.

— Это сработает?

Сен-Жермен покосился на мальчика.

— Не сейчас. Потом, когда потеплеет.

— Значит, ты зря тратишь время? — Сгий Жел-ри разочарованно хмыкнул. — Я хотел видеть, как строится большой атанор.

— Он и строится. Я опущу эту стенку в заполненный маслом чан, а остальную смесь помещу в специальный сосуд. К весне атанор будет готов. Правда, он достанется уже не мне, а вам или тому, кто с ним станет работать.

— Ты хочешь уехать? — В глазах мальчика вспыхнула неприязнь.

— Да. — Сен-Жермен взглянул на Сгия Жел-ри и слегка улыбнулся. — Не потому, что вы чем-либо мне неприятны. Просто у нас разные цели, и… меня ждут дела.

Дела не дела, но он твердо знал, что сбежит, если его попытаются удержать.

— Ты не найдешь здесь того, что ищешь, — легко согласился вдруг мальчик, и глаза его потеплели. — Я беседовал с Бдеп-ипа.

Сен-Жермен ощутил неловкость. Мальчик назвал имя женщины, пробиравшейся иногда в его келью.

— Вот как?

— Она сознает, что не может тебе угодить, и это ее огорчает. — Сгий Жел-ри поджал ноги и закачался на стуле.

— Ей не следует огорчаться. Это не ее вина.

Масло широкой струей хлынуло в чан, потом — в высокий кувшин, своим размеренным бульканьем заполняя паузу в разговоре.

— Она делает все, что может, и… я ей за то благодарен.

Некоторое время Сгий Жел-ри молчал, наблюдая, как из миски в кувшин перетекает жидкая паста. Лишь когда Сен-Жермен принялся топить воск, чтобы наглухо запечатать сосуд, он спросил:

— В детстве ты тоже был священнослужителем, да?

Сен-Жермен чуть не опрокинул сковородочку с воском и повернулся к гостю спиной, делая вид, что всецело поглощен работой. Он хотел выиграть время, чтобы собраться с мыслями, но нервничал все сильней, сознавая, что за ним неотступно следят внимательные глаза.

— Мое детство давно миновало.

— Но ты ведь был тогда священнослужителем? — не отступал Сгий Жел-Ри.

— Не совсем, — уронил Сен-Жермен, понимая, что разговор придется продолжить. Тщательно запечатав кувшин, он повернулся к маленькому мучителю.

— Я родился на переломе зимы, а королевских детей, рождавшихся в эту пору, как, впрочем, и многих других, обычай моего рода повелевал посвящать в сан служителей покровителю племени. Служение было особым, ведь тот был вампиром и пил детскую кровь. — Ему удалось изобразить на лице подобие слабой улыбки. — Те дети, что приглашались к кумиру достаточно часто, могли перенять его свойства, и потому их останки сжигали, когда они завершали свой жизненный путь. Существовали избранники — их хоронили по особому ритуалу, чтобы они могли пробудиться и унаследовать трон покровителя, которого к этому времени надлежало с великими почестями обезглавить. — Сен-Жермен вытянул пальцы и сжал их, наблюдая за игрой сухожилий.

— Но с тобой не случилось ни того ни другого, — сказал мальчик, возбужденно посверкивая глазами.

— Нет, не случилось. Я стал рабом и принял смерть на чужой земле, казненный врагами нашего рода. — Как тут все-таки холодно, подумалось вдруг ему. Чтобы унять невольную дрожь, он прошелся по помещению. — Это произошло очень давно, Сгий Жел-ри. И враги обратились в прах, и от их городов ничего не осталось. Мне хочется думать, что время за меня отомстило, но, разумеется, это не так.

— За что тебя умертвили? — В голосе мальчика звучало искреннее сочувствие.

— Я выиграл битву. — Сен-Жермен сел на скамью. — Воинственные захватчики сколачивали из юношей, ими порабощенных, отряды солдат, с легкостью жертвуя этими подразделениями в ходе сражений. Одно из таких сражений было особенно жарким. Силы наших поработителей таяли, командиры невольничьего отряда погибли, бегущих добивали с боевых колесниц. Я сумел сплотить вокруг себя уцелевших рабов, и в битве произошел перелом. Торжествующий триумфатор отдал приказ уничтожить того, кто принес его войску победу. Ему не был нужен раб, способный вести солдат. — Он помолчал, вспоминая тот солнечный день в городе, слепленном из глины и камня. Сутулый мужчина лет тридцати торопливо прокричал приговор и тут же прикрылся красным плащом, словно затем, чтобы не видеть жутких ножей и крючьев. Но не орудия палачей привели его в ужас. Нет, он боялся собственного раба. — Он не знал, кто стоит перед ним, — медленно, словно во сне, произнес Сен-Жермен. — И потому избрал не тот способ казни.

— У него были причины бояться тебя, — рассудительно сказал Сгий Жел-ри.

— И веские, если подумать, — кивнул Сен-Жермен, давно не удивляющийся тому, что ребенок может читать его мысли. — Он именовал себя владыкой земли и воды… и, кажется, даже неба, хотя все его царство мог в день пересечь не очень поспешливый конник. Мой отец правил землями вчетверо большими. — Он вздохнул. — Все это было и минуло.

— Но ты ничего не забыл.

— Нет.

Снизу донеслись звуки молитвенных песнопений. Они становились все громче, словно бы раздвигая стены унылого помещения и уносясь к небесам.

— Именно этого взлета тебе и недостает, когда ты лежишь с Бдеп-ипа? — заметил вдруг Сгий Жел-ри.

Сен-Жермену пришлось напрячься, чтобы стряхнуть с себя оцепенелость. Вопрос долетел до него из кошмарного далека, и потому он ответил не сразу.

— Взлета? Я уж и позабыл, что такое бывает.

— Но ведь бывает? — мальчик умел быть настырным и гнул свое.

— Да, — признал Сен-Жермен, вновь ощущая неловкость. — Существуют переживания… не телесного плана. Или не только телесного, — поправился он. — Когда они пробуждаются, я как бы заново обретаю себя.

— А как же кровь? — Мальчик обхватил колени руками и подался вперед.

— Кровь — часть меня. В ней — средоточие жизни. По крайней мере, для мне подобных существ. — Он встал со скамьи и вновь заходил по комнате. — Почему вас это заботит? Вы ведь еще дитя, Сгий Жел-ри. Я же помню строительство Вавилона. Как нам друг друга понять?

Улыбка мальчика оставалась по-прежнему лучезарной.

— Но я понимаю тебя, Сен-Жермен. Я чувствую то же, что ты.

Юный наставник лам помолчал и спросил:

— Будучи мальчиком, ты ведь разделял чувства своего… покровителя?

Сен-Жермен замер на месте.

— Кажется, да. — Произнеся это, он содрогнулся. Слабые отголоски упоительного восторга, пережитого им в раннем возрасте, на какую-то долю мгновения вновь охватили его.

— Но этот восторг — он ведь не вызывался… любовным томлением? — не унимался Сгий Жел-ри.

— Нет, такое приходит позже. Гораздо позже. — Через века, подумал он про себя. — Повзрослев, я пошел по простому пути. Я внушал людям страх, и это мне нравилось. Получать с них дань было очень легко. Пока наконец я не понял, куда это заводит, и не попытался переменить свою жизнь.

Путь насилия чреват умственной и физической деградацией, вот что однажды открылось ему, но говорить об этом сейчас не хотелось. Чтобы отвлечься от тягостных дум, Сен-Жермен заглянул в набитую гравием емкость, где помещался маленький атанор. Он работал, но камешки поглощали тепло, и при страшных температурах внутри алхимической печки стенки содержащего ее ящика даже не нагревались.

48
{"b":"162888","o":1}