ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Воровка! Воровка! — орал Джадж.

Когда Шарлотта повернулась обратно, цыганки уже и след простыл.

*

Кочевники хоронили своих на кладбище для бедноты, по соседству с главным городским кладбищем. Это было жалкое местечко. Могильные камни терялись в густом бурьяне, да повсюду догнивали цветы в разбитых горшках. Участок был окружен кованой железной решеткой, ржавые столбики расшатались и погнулись, словно смерть пыталась пробиться через ограду в мир живых.

То, чего цыганам не хватает по части недвижимости и имущества, они компенсируют пышностью обрядов. Ни у кого больше не увидишь таких похорон, как у цыган. И, что важнее, они за всё платили наличными. Они доставили тело Эмиля Мазурского в морг при «Похоронном бюро Фостера», и там двое братьев его жены несли стражу у гроба в ожидании, пока соберется весь табор.

— Гарантирую, — заверял мистер Фостер двоих мужчин, насыпавших соляную полоску вокруг гроба, — ваш зять здесь в полной безопасности.

Но несмотря на все уговоры мистера Фостера, братья отказались оставить гроб Эмиля без присмотра. Они не боялись, что кто-то придет и осквернит тело. По правде говоря, Эмиль к собаке и то относился лучше, чем к жене. Он избивал ее, таскал в постель баб и вообще унижал ее всеми доступными мужчинам способами. Его жена была хрупкой, темноволосой и молчаливой — самый смертоносный тип женщин. Никто не удивился, когда Эмиль и его собака внезапно и скоропостижно скончались.

Цыгане верили, что мертвые могут возвращаться с того света и вредить живым. Вопрос стоял так: кого табору следует бояться больше — призрака Эмиля Мазурского или убившую его женщину?

— Когда здоровый мужик вдруг падает замертво — это, конечно, странно, но случается и не такое, — пожимали плечами цыгане.

Жена Эмиля пряталась до самых похорон. Обмотав лицо шарфом, она сидела в кругу горящих свечей и завязывала узелки на муленги дори— мертвецкой веревке, — чтобы оградить себя от злых сил. Как только одна из свечей начинала помаргивать и гаснуть, женщина тут же зажигала новую. Она раскачивалась вперед-назад, целовала свой амулет трешули лихорадочно бормотала защитные заклинания.

— Болде тут дошман, — шептала она. — Дезробирея.

Даже после того, как братья крепко зашили Эмилю рот и заткнули уши и ноздри пчелиным воском, чтобы не дать душе покинуть тело, никто не решался произнести имя жены вслух, опасаясь, что тогда Эмиль сможет ее найти.

Братья вдовы наняли в «Деревенском клубе бедняков» негритянский оркестр, чтобы тот возглавил похоронное шествие. Поскольку музыканты не знали никаких цыганских песен, они исполняли церковные гимны, а цыгане шагали по городу за гробом Эмиля Мазурского, рыдая и причитая. Водители тормозили у обочины, давая процессии пройти, а прохожие останавливались, снимали шляпы и в знак уважения и скорби прижимали их к груди. Вход на кладбище сторожили четверо цыган и впускали только соплеменников.

Рыжий Макгенри, сын цветочника, украсил символический «пустой стул», предназначавшийся для усопшего.

Он обвил ножки и подлокотники шелковыми лентами и усыпал стул гвоздиками и хризантемами. Все сошлись во мнении, что получилось очень красиво. У Рыжего определенно был настоящий талант к похоронному делу.

Один за другим цыгане подходили к гробу, прощаясь с Эмилем. Они принесли с собой поману,особое поминальное блюдо. Они пели, танцевали, ели и пили. Они бросали в гроб монетки и швыряли имущество Эмиля в огонь — вскоре костер разросся до того, что стал виден с другого берега реки. Наконец, опустив Эмиля в могилу, они спрыгнули на крышку гроба и стали танцевать на костях.

В ту ночь Шарлотте снилось, что она на кладбище и танцует с цыганами. Хлопая в ладоши и притопывая, они отплясывали вокруг костра. Давешняя цыганка-воровка тоже была там, волчий зуб подпрыгивал над вырезом ее блузки.

— Выпей, — сказала Мила и протянула Шарлотте бутылку.

Шарлотта запрокинула бутылку донышком вверх и пила залпом, пока цыганка не отобрала выпивку. Глаза Шарлотты закрылись, голова откинулась назад. Мила схватила ее за руку и потащила к костру.

— Вон, — сказала она, указывая на пламя, — вон он, мужчина, который завладеет тобой.

Не обращая внимания на пляшущих вокруг цыган, Шарлотта вглядывалась в огонь. Она различала в волнах жара колеблющийся силуэт, но не могла разглядеть лица. Она пыталась было подойти поближе, но языки полыхающего пламени всякий раз отгоняли ее.

— Кинтала, — промолвила Мила. — Я сказала всё, что тебе нужно знать.

С этими словами цыганка запрокинула голову и расхохоталась.

*

На рассвете табор исчез. От костра остались одни угли, а могила Эмиля Мазурского была усыпана булавками, иглами и гвоздями. По периметру выстроились бутылки с отбитыми горлышками, а на могильном камне висели амулеты-трешулы — чтобы мятежный дух упокоился.

По утру у Шарлотты было самое дикое похмелье за всю жизнь. Она кое-как дотащилась до «Закусочной Дот» и только отмахнулась, когда хозяйка предложила ей обычную порцию яичницы с сосисками. Добравшись до конца барной стойки, Шарлотта взгромоздилась на высокий табурет и потерла виски, а Дот тем временем налила ей кофе.

— Интересно, что цыгане сделали с псиной? — спросил Бен Харрингтон.

— С какой псиной? — повар Вилли высунулся из кухонного окошка.

— С той, которую баба отравила вместе с мужем.

— Похоронили ее поверх гроба, — ответила Шарлотта со своего конца стойки.

Глава 14

Выходя замуж за Адама Монтгомери Лидия Джексон была бела и чиста, как пастеризованное молоко. До свадьбы, стоило только поцелуям Адама стать чуть менее целомудренными, чем прилично, и стоило только его руке скользнуть чуть выше, чем положено, как Лидия тут же отталкивала его.

— Хватит, — говорила она строго.

От этого Адам только больше распалялся.

Но когда наступила первая брачная ночь и дело дошло до поцелуев, Адам осознал кое-какую вещь, о которой Шарлотта Белл догадалась при одном только мимолетном взгляде на Лидию. Девушка была настолько холодна, что у нее во рту можно было морозить лед для коктейлей.

Сперва Адам думал, что это от неопытности и скованности. Когда тратишь столько времени и сил на сохранение девственности до брака, естественно, требуется какой-то срок, чтобы оттаять. Он не учел только одного: если женщина на протяжении двадцати четырех лет так успешно и легко справляется с искушениями — возможно, она не противостоит страстям, а сознательно их избегает.

— Адам, — Лидия, поморщившись, отодвинула его пальцы со своего тела, — скажи, тебе обязательно полировать меня, как занозистую деревяшку?

Будучи человеком, в большей степени склонным (а в тот момент особенно) к размышлениям, чем к действиям, Адам перебрал все возможные причины сложившейся ситуации. Может быть, у Лидии проблемы со здоровьем. Может, у нее было тяжелое детство. А может, это он сам виноват. Ну конечно! Будь он настоящим мужчиной, он наверняка смог бы пробудить в Лидии женщину.

Мысль о последнем варианте выматывала Адама, выпивала из него все соки. Если ему не удавалось удовлетворить Лидию, совершенно неопытную в отношении плотских утех, то на что он мог рассчитывать с Анджелой Белл? «Разумеется, это всё чисто умозрительно!..» — быстро обрывал он себя. Но мужчины редко становятся врачами, если не страдают чрезмерно раздутым ощущением собственной значимости. Поэтому в один прекрасный момент Адам перевел дух, слегка расслабился и перевалил всю вину за неудавшийся брак на Лидию.

Со стороны Адаму можно было позавидовать. На деле же он спал с мраморной статуей. Когда он наклонялся, чтобы поцеловать ее, она отворачивалась. Когда он прижимал ее к себе, то почти мог расслышать, как она считает секунды: сколько ещё она обязана оставаться в его объятиях, прежде чем пристойно будет выскользнуть.

— Довольно, Адам, — сухо обрывала она мужа, когда тот молил о близости. — Держи себя в руках.

15
{"b":"162903","o":1}