ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Песнь Крови стояла на баке «Разрезателя Волн»и пристально вглядывалась в полоску суши, выплывавшей из тумана, берег приближался. На ней был тот самый наряд из оленьей кожи, подаренный ей лесорубом. Она была при полном вооружении, сверху на плечи накинут плащ. Правда, и рубашка, и кожаные штаны разорвались — и для них испытание, которому подвергли ее ульфбьерны, не прошло даром, — но воительница решительно настояла, чтобы ей вернули ее прежнюю одежду. Отказалась она и от предложения Ульфхильды помочь починить ей «это рванье». Сама взяла в руки иголку и нитку. Ничего не вышло. Руки так и не смогли справиться с иголкой. Ульфхильд долго смотрела, как мучилась Песнь Крови, потом отобрала иглу и сама взялась за штопку.

Воительница переменила положение рук. Кисти до сих пор перетягивали повязки с мазью из лечебных трав. Гримаса боли на мгновение исказила черты ее лица. Песнь Крови вспомнила о Хальд.

«Как бы мне хотелось, чтобы она сейчас была рядом со мной!» — подумала Песнь Крови, не знавшая другой целительницы, способной сравниться в врачевании с ученицей Норды Серый Плащ.

«Жива ли она? Как хочется в это верить! Беда в том, что времени у нас мало. Как мало времени! Еще несколько дней придется добираться до развалин Долины Эрика. Хорошо, что я могу работать мечом независимо от этих дурацких повязок. И хорошо работать! Это вам не игла. Будьте вы прокляты, оборотни, будьте прокляты ваши дурацкие испытания. Будь оно проклято, колдовство, дурманящее головы добрым людям!» — Мысли воительницы были как всегда резкими и прямыми.

Стоило помянуть ненавистное, и на душе сразу стало легче. Ради истины не забыла напомнить себе, что не будь этого ритуального повешения, вряд ли у нее теперь была армия, способная сокрушить не только злобного Ковну, но и саму Тёкк. Не будь этой ужасной ночи, она не смогла бы увидеть Гутрун.

Как все сплелось в этой жизни, устроенной теми, кто живет высоко-высоко, в Асгарде. Нос вытащишь, хвост увязнет, сегодня радость, завтра горе. То душат в петле, а в результате под своим началом обретаешь большое войско. Вся хитрость в том, чтобы выжить. И нос спасти, и хвоста не лишиться, и радость испытать, и в беде устоять. Нехитрая наука, но сколь тягостна она для простой человеческой души.

Впрочем, для божественной тоже. Все судьбы в руках норн.

— Когда пристанем? — спросила она Гримнира, стоявшего рядом с ней и не досаждавшего ей разговорами, смешками, прочей ерундой.

Рыжебородый великан сам о чем-то размышлял. Или, может, вспоминал минувшие дни и битвы, где рубился вместе с ульфбьернами?

— Магнус сообщил, что до полудня доберемся, ждать осталось недолго. Я заметил, раны досаждают тебе. Хочешь, я попрошу Ульфхильду наложить новые повязки, получше смазать их целебным бальзамом?

— Поверим Фрейе, сообщившей, что раны скоро затянутся, — пошутила Песнь Крови.

— Или Одину, — подхватил Гримнир.

Воительница потрогала повязку на шее, кивнула:

— Может быть.

Она вытащила меч и, глядя в полированную поверхность клинка, как в зеркало, принялась рассматривать руны, выжженные на горле. Опять вспомнилась Хальд, и Песнь Крови прикинула, смогла бы служительница Фрейи устранить эти значки? В это верилось с трудом. Вряд ли магия Фрейи сможет справиться с нанесенными самим Одином письменами. Однако если Хальд жива, почему бы не попытаться.

— Я без конца думаю о Гутрун, — призналась воительница. — Сны замучили. Они мало похожи на те, что приходили ко мне по ночам до того дня, когда меня приговорили к ритуальному повешению. Нынешние все какие-то яркие, волнующие, словно я сама в них участвую. То, что открывается мне, выводит из себя, лишает всякого терпения. Нам просто необходимо как можно скорее добраться до замка Тёкк и освободить дочь. — Она вновь потерла запястьем о запястье и пожаловалась:

— Если бы Хальд была поблизости.

Гримнир не ответил. На том разговор увял, и они оба вновь глянули в сторону приближавшегося берега.

«Как долго это может продолжаться?» — Хальд уже совсем отупела от запаха мертвечины, от разложившейся плоти, которую ей приходилось обыскивать в поисках оружия и хотя бы какой-нибудь одежды.

«Сколько же прошло дней? Два? Три? Или только несколько часов? Все-таки интересно, сколько времени прошло с того момента, как Тёкк заперла меня здесь. А может, безразлично. Ах, какие пустяки. Разве в том дело, сколько я уже сижу в этом Хранилище падали — так, кажется, назвала, этот зал прислужница Хель. Беда в том, что оружия нет. И свобода так же далека, как и раньше. Ясно, что Тёкк больше не вернется сюда. Я здесь умру, иначе откуда тут все эти трупы. Их тоже тешили надеждой, мол, посиди, подумай, сдайся, поклонись, а на самом деле никому это не нужно. Чем помогут Хель мои поклоны? Да ничем. Вот и я в конце концов потеряю силы и лягу на пол возле какого-нибудь мертвеца. Тоже начну гнить. Зачем тогда эти глупые поиски? Зачем я ползаю по полу, позволяю крысам кусать себя…» — отчаяние одолевало молодую колдунью.

Она села и разрыдалась. Некоторое время усилием воли пыталась отогнать от себя безнадежные мысли. Твердила себе, что нельзя поддаваться отчаянию. Только какой в этом толк, поддавайся, не поддавайся — итог один.

Поплакала, успокоилась. Со всем согласилась, правда, ухитрилась зацепиться за простенькую мыслишку — если даже ее положение безнадежно, все-таки лучше ползать, чем сидеть и ждать; двигаясь, хотя бы согреешься.

Она вновь поползла на коленях, продолжая поиски, и то ли в награду, то ли рано или поздно это должно было случиться, но ее рука наткнулась на что-то твердое. Точно, это был кусок материи, и немалый. Хальд долго боролась с трупом, прежде чем ей удалось вытащить его. В следующее мгновение острая боль пронзила пальцы. Она резко отдернула руку, решив, что ее укусила крыса. Вновь посидела, поплакала, пожалела себя. Наконец собралась с силами и принялась за материю.

Чуть просунула руку дальше и на этот раз ощутила странный, знакомый холод.

«Это же металл! Вот оно — острие. Но это не кинжал, не меч и вообще не оружие», — определила Хальд. Слишком маленький для оружия, какой-то выпуклый, полый внутри кусок металла со странным острием, прикрепленным на петле.

Может, аграф — пряжка, используемая для крепления на плече воинского плаща? Или заколка, чтобы закрепить накидку или плащ? Крючок? Некоторое время она ощупывала находку, потом догадалась — скорее всего, это брошь. Форма овальная, поверхность сплошная, заполненная каким-то рисунком, острие крепится с тыльной стороны и застегивается, как у булавки.

Она высвободила находку. Затем отползла от трупа, устроилась у стены, здесь решила проверить, можно ли с помощью этого предмета открыть замки на кандалах? Легче всего было добраться до замков на ногах. С них, закрепленных на лодыжках железных браслетов, она и начала. Потренировавшись на них, можно попробовать освободить запястья. С наручниками будет потруднее — подступиться неудобно.

Она развернула игольчатое острие поперек плоскости застежки, взялась покрепче и, потянувшись, попыталась нащупать отверстие для ключа. Нащупала, сунула туда острие, принялась вращать им. Шевелила и с затаенным трепетом в душе взывала к Фрейе: «Милостивая, дарующая жизнь, не допусти, чтобы острие сломалось!» Из чего оно сделано? Если из серебра или бронзы, это еще полбеды, а если из мягкого золота, толку от него никакого.

Острие соскальзывало, то и дело застревая в каких-то углублениях. Хальд терпеливо искала рычажок, на который следовало нажать.

Скоро от напряжения заболели руки, затекли пальцы. Она усилием воли заставила себя прекратить попытки. Главное, сохранить силы. Если устанет, начнет спешить, сломает острие — тогда конец. Восстановив дыхание, опять сунула иголку в замок. Ничего не получалось, однако Хальд отказывалась примириться с неизбежным, ведь лучше обессилеть и умереть, чем сдохнуть от тоски и безделья. Она сделала еще один перерыв. Наконец, стиснув зубы, прочитала заклятие, помогавшее ей в любом трудном деле, и вновь взялась за острие.

58
{"b":"1638","o":1}