ЛитМир - Электронная Библиотека

Юсуф сделал паузу, и вновь в его глотке заклокотало вино. Отдышавшись, алхимик продолжил свою повесть:

— Тут они вообще как с цепи сорвались. Вернее, не они, а этот цыпленок. Ханец — тот как обычно, спокойный, морда каменная, только вот глазки у него так и заблестели. В общем, — палач сокрушенно развел руками, — купили они меня. Предложили кроме золота еще пять рукописей. Одну так и вовсе тайную, трактат мага Сулеймана о свойствах «Камня Мудрости». Его вообще всего пять списков существует. И где они ее достали, не знаю и не ведаю. В общем, порешили мы так — пять лет я свой трактат не публикую и молчу о сделке. Потом что хочу, то и делаю.

— Почтенный Юсуф, — мягко проговорил ведьмак, жадно слушавший рассказ алхимика, — но какое отношение все это имеет к ранам и жидкому огню? Или в книге открывались его секреты…

В ответ алхимик лишь покачал головой:

— Его — нет, но при возгонке земляного масла образуется весьма интересная жидкость. Горит она, правда, очень быстро, но если ее смешать с другими производными перегонки… — Он замолчал, потом продолжил, не щадя себя: — Это моя вина. Знал ведь, что знания в преступных руках опасны. Но тогда не думал, веришь, не думал, что из-за моих опытов люди заживо гореть будут!

Юсуф не рвал на себе рубаху, но Винт знал, что алхимик не врет и теперь готов платить по счету. Отчаянье и боль были в глазах палача. Наконец он тронул аль-Зебака за рукав, и палач кивнул:

— В общем, повел я себя как последний болван. Найди мою книгу с описанием возгонки земляной крови. Потом, когда я образцы смотрел, так в них та самая жидкость входила. Это точно. Пойми, это страшное оружие. А греческий огонь — тьфу, — и Юсуф аль-Зебак, гордость алхимиков и городской палач славного города Ашура, сплюнул в очаг, чуть не загасив пламя…

Утром, проснувшись на чердаке дома Константинуса, ведьмак долго лежал, напряженно размышляя. Из всех подробностей о внешности и привычках своих странных посетителей Юсуф в последний момент вспомнил две весьма интересные детали: вексель был выдан на имя ростовщика Абдаллаха, преставившегося в аккурат почти неделю назад. А второй деталью было то, что кончики пальцев ханьца путем специальных тренировок были превращены в настоящее оружие. Не зря вспомнил об этом Юсуф, ох не зря! По мнению палача, такими пальчиками можно кирпичные стены прошибать. Щепоть у него еще та…

— Щепоть! — Винт отчаянно хлопнул себя по лбу. Ощущение близости разгадки сводило с ума, и всем своим естеством ведьмак знал: он на правильном пути. Но ощущение — это одно, а верный ответ — совершенно другое. Ратибор ясно понял, что уже видел такие пальцы, но где и когда?

Наскоро перекусив от щедрот лекаря Константинуса, ведьмак вновь вышел в город. Против ожидания, ему пришлось просидеть в заранее оговоренной харчевне два часа, прежде чем на пороге появился Олаф. Лоб северянина оказался перетянутым грязной тряпицей. Сквозь корку периодически проступали капли крови. Но это сейчас интересовало варяга меньше всего. Плюхнувшись за столик вора, Олаф начал вкратце излагать события минувшей ночи.

Было похоже, что рана на голове или вчерашняя ругань Винта подействовали на варяга самым лучшим образом. Он больше не орал в адрес своего собеседника: «Мой Тан!»— так, что все посетители вместе с хозяином выскакивали на улицу. Да и рассказ хоть и стал чуть менее обстоятельным, зато более быстрым. Викинг еще только стоял на пороге, когда Ратибор заметил на его голове повязку и настроился на удивительные события. Но действительность превзошла все представления ведьмака…

Все началось этой ночью. Играющий в кости с пятеркой варягов из своего десятка, Олаф услышал странный шепот в голове. Потом на смену странным, шуршащим звукам пришел звон колокольчика. Он еще пытался бороться с дурнотой и внезапно навалившимся сном, продержавшись почти четверть часа. Один за одним засыпали за столом варяги, десятник хотел крикнуть, разбудить своих удальцов, но неожиданная немота жесткой тряпкой забила глотку. Странная, сонная одурь навалилась на викингов как снежная лавина, и не было силы у простых наемников сопротивляться ей. И последнее, что помнил викинг, была стремительно летящая к его лицу столешница, заставленная кружками и мисками с жареным мясом.

Он очнулся почти сразу, не прошло и четверти часа, как веки Олафа вздрогнули. Отчаянный свей сдержал первый порыв и еле-еле приоткрыл веки. Пусть враг думает до момента твоего удара, что ты спишь. Так учил его отец Ральф, сын Сигри. И мудрость отца пригодилась сыну. Чуть приоткрыв глаза, викинг видел, как из дверей погреба, в котором сидели пленники, одна за одной выходят фигуры в серых плащах. Сейчас силы в его теле не хватило бы и котенку, но невероятная слабость не могла помешать видеть и запоминать. К теням, выходившим из подземелья, присоединились еще две маленькие тени. Ростом они были не больше подростка, лица, в отличие от обычных горожан, замотаны черными платками.

И двигались эти двое беззвучно, не хуже кошек, забравшихся ночью в погреб со сметаной. Вот один из пришельцев склонился над бесформенным телом одного из похрапывающих стражей погреба, где держали пленников. Храп стал хрипом, и на белом песке двора разлилась темная лужа крови из рассеченного горла. Ярко светила убывающая луна, но не блеснул в ее свете вороненый клинок в руке ночного пришельца. Его напарник склонился над вторым дозорным, но Всеслав, в отличие от своего погибшего напарника или людей Олафа, был настоящим ведьмаком, с немалым даром и немалой силой чародейства.

Одолел сон Всесдав-чародей, копя силу для магического удара, способного превратить вооруженных беглецов в послушных кукол. Но теперь, когда гибель подошла вплотную, ждать больше не было смысла. Мало силы успел скопить ведьмак Всеслав и всю, без остатка, вложил он в свою ворожбу.

С ладоней ведьмака сорвался порыв ветра, в один миг сметая сонную одурь с Олафа и его людей. Запоздало чуть свистнул нож в руке ночного гостя, но свой долг Всеслав выполнил до конца, пожертвовав собой «за други своя». Он уже не успевал закрыться мечом от гибельного удара в горло, щедро, без остатка выплеснув комок силы, ставший сгустком ветра, развеявшим и отшвырнувшим прочь вражьи чары.

Нож нашел горло ведьмака, но губы убитого шевельнулись в последний раз, и убийца, выронив нож, зашатался, схватившись руками за горло. Отчаянным рывком он сорвал с себя платок, но удушье властно держало его за горло, рвалось наружу отчаянным хрипом задыхающихся, разрываемых чарами легких. Тугим, вязким потоком выплеснулась почти черная в свете луны кровь, заливая скуластое, раскосое лицо и изрезанную ранними морщинами шею. Шаг, второй — и мертвый убийца осел на тело убитого. Олаф не видел, как на губах Всеслава появилась легкая улыбка, викинг уже легко вскочил на ноги и, ухватившись за меч, мягким шагом двинулся к врагу.

С легким шуршанием из руки напарника убитого вырвалась метательная свастика, но лезвие меча Олафа чуть изменило ее гибельный полет. За спиной варяга его воины уже выстроили стену щитов, медленно надвигаясь на замерших людей в серых плащах. Растерянность их длилась не дольше мига, но за этот растянувшийся миг северяне оказались почти рядом, и боевые топоры обрушились, сметая все на своем пути, превращая людские тела в обрубки окровавленного мяса. Из дюжины беглецов четверо были мертвы, прежде чем успели поднять оружие для защиты. Во дворе раздался отчаянный рык варягов, ибо клич воинов севера уже нельзя было назвать человеческой речью:

— Тор! Вотан! Тор-р-р!

Сталь ударила в сталь, беглецы не были трусами и времени зря не теряли, успев вооружиться оружием, сложенным в соседней кладовой. Но силы были не равны. С криками на помощь варягам бежали дружинники Черного Леса. С рычанием принялся грызть край щита Хельмут, сын Хогера, впадая в священное безумие берсеркера. В следующий миг он атаковал, отшвырнув щит прямо в невысокого убийцу, пытавшегося перемахнуть через ограду.

Викинг, отбросив шит, теперь держал топор обеими руками. Первым же ударом одержимый развалил пополам замешкавшегося беглеца. Даже подставленный под удар топора меч не выдержал, разлетевшись на куски, не хуже чаши из горного хрусталя. Подоспевший Олаф увернулся от удара топора, на миг прикрыв берсеркера своим щитом. Приняв на него два метательных ножа, шедших в бок Хельмуту, викинг отскочил в сторону. Комок пены сорвался с губ берсеркера, и вновь описал сияющий круг боевой топор Хельмута.

27
{"b":"1640","o":1}