ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
World Of Warcraft. Traveler: Путешественник
Венец многобрачия
Веер (сборник)
Академия черного дракона. Ведьма темного пламени
Проклятый ректор
Кафе маленьких чудес
Срок твоей нелюбви
Коварство и любовь
Миры Артёма Каменистого. S-T-I-K-S. Чёрный рейдер
A
A

Рогволд впоследствии и сам не мог объяснить себе, какая сила сохранила его, бросив тело в отчаянный бег к обрыву реки. Он не видел, как строй мертвецов, закованных в вороненую сталь, прошел сквозь прах частокола. Как из могильного праха дружинников поднялись новые воины в доспехе вороненой стали. И как, пройдя сквозь городище, смерчи накрыли стену щитов данов. Как ярл Свен, поняв свою участь, в последний миг успел пронзить свое сердце мечом, прошептав: «О Один!»И как юнец, подняв жезл из костей руки, прокричал: «ТЫ НЕ УЙДЕШЬ!»

Всего этого сын старосты не видел, борясь с подводным течением и позволяя себе легкий вдох спустя вечность нырка. В шесть нырков, боясь стрелы врага, пересек он реку, и река не выдала своего сына, Рогволда, сына Дубосвята, последнего старосты городища Всхолье. Отфыркиваясь, как бобер, он пересек камыши и устремился в лес…

Глава 2. КРОВЬ НА ПОЛЯНЕ ВОЛХВОВ

Звериными тропами пробирался Рогволд на закат. Пробирался, ибо его бег уже нельзя было назвать бегом. Ноги заплетались, воздух с хрипом рвался из груди. Те три дня, пройденные по буреломам, превратили почти новые рубаху и порты в жалкие лохмотья. Только сапоги еще держались. К вечеру второго дня он почуял погоню. Спать в ту ночь не пришлось, и теперь он кружил, сбивая со следа, торопливо схватывал на бегу ягоды. В одну из ночевок на дереве нашел гнездо с яйцами иволги. Рогволд похудел, осунулся, напоминал загнанного волка и, по-волчьи припадая, пил воду из лесных ручьев.

После гибели дружинников он был единственным, кто знал о данах и странном войске в доспехах из черной стали. По ночам ему снилось лицо русоволосого, и он слышал его смех. Сын старосты знал: его долг рассказать об этом князю Яромиру и умереть, отомстив за родных и побратима Путяту.

К вечеру десятого дня он вышел к Поляне Волхвов. Поляна эта слыла не лучшим местом для прогулок, но выбирать не приходилось. Непроходимые буреломы вековечного леса окружали ее, и единственная тропа проходила через поляну.

Выйдя на поляну, Рогволд замер. Да и как было не замереть: на травяной зелени священного места расплывались бурые пятна. Кровь! Спокон веков здесь было место мира, волхвы крови не проливают, на войну не ходят, даже мяса не едят…

Пройдя чуть дальше, сын старосты заметил труп. Здоровый, рослый молодец с холеной черной бородой. Убитый был одет в васильковую шелковую рубаху, черные кожаные порты и мягкие сафьяновые сапожки. Сжимая в волосатой лапе рукоять сабли, он привольно раскинулся на траве. Его череп был разрублен, правый глаз не мигая смотрел в небо из лужицы черной, запекшейся крови. Рядом с телом лежало отрубленное ухо с крупной золотой серьгой. Чуть дальше лежали еще три крепко сбитых бородача, над которыми деловито жужжали мухи. Склонившись над трупом, беглец прикинул, что мужик был убит прошлой ночью.

Сзади тихонько треснула ветка. Сжавшись в комок, Рогволд медленно обернулся, правой рукой нашаривая в траве тяжелый сук, жалея, что не догадался взять саблю у убитого бородача. Прямо на него смотрела кошмарная харя: зеленая кожа, рыжие, прямые, жесткие волосы или шерсть на голове и остроконечных ушах, подбородок срезан, глаза раскосые, зрачки красным отсвечивают, клыки, как у матерого кабана-секача, лобик скошенный, низенький. На шее и лапах кожа покрыта мелкой чешуей.

И главное — в когтистой лапе или руке зажат длинный, изогнутый, непривычный меч. Ростом этот вояка достигал середины груди Рогволда. В плечах зеленый был не уже, а то и немного шире, чем рус, и клинок в длинных, достигающих колена руках держал умело, уверенно. Одет неведомый пришелец был в бурое тряпье, опоясанное проклепанным кожаным поясом. Очевидно, тряпье заменяло ему нормальную одежку. Заплечный мешок, ножны и фляга на поясе дополняли снаряжение странного лесного жителя. Заметив, что его присутствие обнаружено, существо, полусогнув ноги (или лапы), мягко двинулось к Рогволду.

Со стороны это смотрелось вроде бы смешно, но Рогволд знал, что таким же образом перемещались в бою дружинники князя, и смешного в этом было немного.

Не доходя до него пяти шагов, существо заговорило: — Ты кто есть, однако? Твоя зачем приходить, травка-полянка топтать? Тута волхва добрая живут-поживают, а твоя чего надо? Ты отвечать или моя твоя обижать, больна делать…

Рогволд непроизвольно улыбнулся, словно на мгновение вернулся на две недели назад, улыбнулся, словно вспоминая, как это — улыбаться.

— Зовусь я Рогволд, сын Дубосвята, старосты городища Всхолье. А ты кто таков будешь, уж не северный ли олень?

Похоже, зеленокожий обиделся: — Сама твоя оленя, однако… Тут вчера шутника уже приходила: Кудеяр-атаман и ребята дюжина. Добрая волхва грабить-обижать хотела. Не дошла. Теперь не хотела, совсем ничего не хотела. Совсем мертвый стала. Урук — великий воин. Урук их всех убивай… Твоя совсем плохой, однако. — С этими словами существо бросило Рогволду свой заплечный мешок.

Развязав завязки, сын старосты обнаружил ленту вяленого мяса, лепешку и баклажку с пивом. С трудом сдерживая себя, рус набросился на еду. Насытившись, Рогволд положил баклажку обратно, бросил котомку зеленому и учтиво сказал: — Благодарю тебя, добрый э… Урук.

В ответ Урук довольно ухмыльнулся, сверкнув такими зубками, что повеселевший Рогволд призадумался: правильно ли он поступил, съев мясо. Уж не Кудеяром ли атаманом перекусить довелось?.. Рогволд мысленно усмехнулся.

Тем временем Урук закинул опустевшую котомку за плечи и сказал:

— Моя тебя к добрый волхва вести. Они тебе помогай. Будет твоя волхва обижать — моя тебя убить. Волхва меня ругать будет. Но потом, когда твоя падаль будет. Твоя вперед идти. Моя сзади идти, говорить, куда идти. Твоя поняла?

— Поняла, поняла, пошли уж, — проворчал Рогволд, вставая на ноющие, сбитые в кровь ноги.

— Моя не Уж. Моя Урук! Прямо ходи, потом лево ходи…

Они пропетляли по лесу до заката. Рогволд уже давно понял, что все это время его водят кругами. И только когда сумерки сменились глубокой ночью, Урук бросил ему тряпку: — Теперь твоя глаза завязать и крутиться вокруг себя, потом остановиться. Моя темнота все видеть, плохо глаза вязать — нехорошо будет. Твоя лес хорошо знать, теперь дорога не видеть.

С завязанными глазами Рогволд еле брел. Урук дорогу говорил так: — Твоя идти десять шагов право, там корня большая… Ха! Опять твоя падать. Неуклюжий ты есть. Ха!

Только за полночь Рогволд почувствовал кожей ветерок и понял, что они вышли из леса и стоят на поляне. Послышался хриплый голос зеленокожего: — Теперь тряпка-повязка снимать.

Развязав повязку, сын старосты увидел в глубине поляны старца в белом одеянии и яркий костер.

Резко пахнуло хвоей, разнотравьем и странным пряным запахом. Костер горел ровным бело-синим пламенем и почти не давал дыма. Даже стоя на краю поляны, рус почувствовал сильный жар. Сделав десяток шагов, сын старосты приблизился к волхву, казавшемуся сияющим изваянием. Он видел черты старца, будто высеченные из камня. Длинная седая борода волной лежала на груди. От волхва веяло мощью и спокойствием.

И странно — с каждым шагом проходила боль в израненном теле, но наваливалась сонная одурь. На мгновение Рогволду показалось, что он вернулся домой, в детство. Набегавшись всласть, прийти вечером, не чуя ног, заснуть и видеть сладкие, яркие сны. А завтра будет новый радостный день. Ноги Рогводда подкосились, и кулем он рухнул в мягкую траву…

И был новый день. Проснувшись от запаха свежего хлеба, Рогволд долго лежал в блаженном полусне. События последних двух недель стали казаться сном. Даже нестерпимое чувство вины притупилось. Теперь он четко понимал, что они с Путятой были правы, отправляя земляков в лес. А что чародей-убийца встретил их там, так то не их вина. Даны бы их точно не настигли. Одна лишь вина была — драккары на реке, да и та уже не тянула ни в омут, ни в петлю. Вина звала в дорогу. И было ясно, что дорога будет дальней.

Тело Рогволда было наполнено новой силой, как будто и не было двухнедельной погони-бегства, как будто родился заново в эту ночь. Исчез судорожный, парализующий страх. Рогволд теперь мог представить себе лицо русоволосого во всех подробностях, до последней черточки, но отчего-то было ясно, что во сне он его больше не увидит. Кошмары, иссушавшие его душу во время пути, стали смутными снами.

2
{"b":"1641","o":1}