ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Еле слышно открылась дверь ее комнаты, и в приглушенном свете ночника обозначился Катин силуэт, тонкий розовый шелк пеньюара скорее демонстрировал, чем скрывал ее фигуру, обрисовывал стройные ноги, узкую талию, небольшую упругую грудь.

- Ну вот вы опять не спите, я так и знала! – недовольно произнесла она, подходя ближе к нему. – Бессонница?

Он расслабленно раскинулся на кровати, широкие плечи, поросшая темными волосками грудь в вырезе футболки. Его вид пробудил в ней какое-то смутное теплое желание, а еще беспокойство.

- Да, бессонница, - сокрушенно откликнулся Сергей. - И еще, может, нам уже пора перейти на ты?

- Не знаю, мне всегда это почему-то дается нелегко!

- Думаю, стоит попробовать.

- Мои родители прожили вместе полтора года, уже родилась я, а мама все никак не могла назвать отца по имени и обращалась к нему исключительно на вы. Наверное, у меня это от нее – Катя сказала все это и отошла к окну.

Из окна открывался потрясающий вид на залитый огнями Мехико, сияющий мегаполис, город устрашающих контрастов и древней истории.

- Удивительно звездное небо, как будто Гера разлила молоко[9] – еле слышно прошептала Катя.

- Не думал, что сейчас еще кто-то помнит эту легенду – размышляя о чем-то своем, сказал Сергей.

Катя стояла, прижавшись лбом к стеклу, плечи грустно поникли, она уже не казалась Сергею соблазнительной и немного искушенной женщиной, а, скорее, напоминала одинокого заблудившегося ребенка.

С трудом выбравшись из постели и доковыляв до окна, Сергей осторожно взял ее за руку, тоненькие пальчики были холодными и слегка дрожали.

- Видите созвездие Кассиопеи, а рядом Большого пса и мириады мелких звездочек рядом с ними, похожих на серебряную пыль, - тихо произнес он, и его теплое дыхание обожгло ее кожу.

- Да, вижу. Здесь и, правда, совсем другое небо. А вон там ведь Андромеда и Калипсо?

- Да. Вы… ты отлично ориентируешься в звездном небе.

- Папа, отец научил меня различать звезды, раньше, чем я, наверное, научилась читать. Последний раз я видела Млечный путь лет 18 назад в Коктебеле, когда мы с ним вдвоем гуляли вдоль моря…

- Расскажи мне о нем, - попросил Сергей. Ему вдруг показалось очень важным понять, какими были ее родители, откуда взялся ее решительный характер, острый ум, блестящая эрудиция.

- Не думаю, что тебе будет интересно, - Катя обратилась к нему на ты и сама удивилась, как легко это у нее получилось, как будто они знакомы не два неполных дня, а целую вечность. Или всему виной этот звездный вечер и вдруг возникшее между ними хрупкое понимание. – И еще тебе следует прилечь и отдохнуть, завтра у нас долгий и сложный день. – Сергею уже лет 30 никто не говорил, что ему следует делать, а что нет, но он послушно добрел до кровати и лег на одеяло, Катя заботливо поправила подушку и присела рядом.

- Дай мне, пожалуйста, воды и рассказывай. Считай меня случайным попутчиком, которому можно сказать даже больше, чем близкому и знакомому человеку.

Случайный попутчик – эти слова больно резанули Катин слух, душу, сердце. Именно так он ее и воспринимает, случайную попутчицу ... Но все же ей почему-то очень захотелось рассказать про родителей, про детство.

- Отец, он был удивительным: физик и лирик в одном флаконе. Днем изобретал подшипники для самолетов, какие-то масла и смазки, а по вечерам читал мне классику: Мольера и Бальзака, Лермонтова и Тургенева - вместо детских сказок. Мне было лет 5, я сама не умела читать, а мы с ним вовсю декламировали Блока и Маяковского. Знаешь: «Да, скифы мы, да, азиаты мы…» или «Гордо реет буревестник…». А еще он рассказывал мне про звезды и планеты, про Трою и про то, как Шлиман нашел ее; читал легенды и мифы, - каким-то зачарованным голосом говорила Катя. Сергей думал, как этот портрет ее отца в чем-то похож на его собственные отношения с крошкой-дочерью. Он хотел рассказать маленькой Лизе все, что знал и любил сам, чем восхищался. Правда, он любил читать дочке Гумилева: «На озере Чад изысканный бродит жираф». И все это, несмотря на то, что девочке было всего 3 с половиной года.

- Ты сказала, что он умер, наверное, тебе его очень не хватает.

- Для меня он умер гораздо раньше, когда ушел от нас с мамой.

- Извини.

- Тебе не за что извиняться. Он оставил нас, когда мне было 10, через 3 дня после нашего возвращения из Коктебеля, просто уехал на работу и не вернулся домой. Когда мама обзванивала больницы и морги, он уже был с другой семьей. Знаешь то, как пишут в книгах, «за одну ночь она стала взрослой», это правда, так было со мной: детство вдруг кончилось.

- Ты так интересно говоришь: оставил нас.

- Так и было: он развелся не с мамой, а с нами обеими, как он сам сказал потом: «стряхнул пыль со своих сапог, чтобы идти вперед».

- Как вы жили с мамой? – Сергею казалось невероятной такая черствость, грустно: «развелся с нами».

Он слушал историю почти незнакомой девушки, историю двадцатилетней давности, но остро сопереживал ей и ненавидел ее отца.

- Сначала было трудно, мама работала в авиационном институте, денег почти не было. Последние несколько лет, после того, как отец ушел из науки, он занимал высокий пост на автозаводе, так что у мамы не было никакой необходимости искать дополнительный заработок. Да еще перед отъездом на юг родители купили новую квартиру, и вот мы с мамой остались в этой огромной квартире с оштукатуренными стенами, без сантехники и электричества, вдвоем. Мама стала ездить в Китай за вещами, потом бабушка продавала их на рынке, я ей помогала. – Сергей представил маленькую мечтательную девочку, которая еще вчера витала в мире книг, стоящей с бабушкой за обшарпанным прилавком. Этот образ сначала никак не вязался с той элегантной и безумно самостоятельной девушкой, которую он понемногу узнавал. Потом он понял, что именно прошлое и сделало ее такой.

- Дела у мамы пошли хорошо, она открыла магазин, потом второй, третий. Лет через пять открыли настоящий бутик дизайнерской одежды, сейчас у мамы их три, - продолжала Катя. – Так что оказалось, что модный бизнес – мамино призвание, а не проектирование самолетов, как она считала раньше.

- А как ты стала судьей?

- Это долгая и тоже довольно грустная история, - Катя как будто уклонилась от ответа.

- Мама, наверное, гордится?

- Да, мама, конечно, гордится, я стала судьей в 26 лет, это ведь была и ее победа, - мягкая улыбка мелькнула на Катином лице. - Наверное, я опять заболтала тебя, извини.

- Нет-нет!

- Может, все же хочешь чего-нибудь?

Кате было удивительно легко и гармонично с Сергеем, эта ночь казалась необычно яркой и какой-то очень живой после всего, что они пережили. Его низкий голос успокаивал и вызывал на откровенность, взгляд голубых глаз обволакивал ее и будил уже немного забытые желания и фантазии. Она смотрела на него и хотела чувствовать его руки на своем теле, губы на своих губах, дыхание у своей разгоряченной кожи.

Незаметное движение и его рука легла поверх ее, сильные пальцы пробежались по узкой ладони, нежно коснулись тонкого запястья, все больше и больше будя ее чувственность. Под тонким шелком халата кожу как будто опалило огнем, жарким и манящим, его глаза притягивали ее, а руки продолжали свою сладкую ласку. Катя застыла в радостном оцепенении, мысли вылетели из головы, она хотела только одного, чтобы он продолжал касаться ее, ведь эти движения, сначала такие невинные, вызывали в ней целую бурю чувств, заставляя проснуться уже давно утихший вулкан страстей.

Его руки продвигались все дальше и дальше, то игривые, то требовательные. Бесстыдный пеньюар соскользнул с ее плеча, открыв его взгляду причудливую маленькую татуировку в виде свернувшейся клубочком змейки в крошечных стильных очках. Он плотоядно усмехнулся и коснулся ее груди, сначала осторожно, как будто проверяя ее реакцию, потом уверенно.

Она чуть подалась вперед, в этом извечном женском желании быть ближе. Его глаза пронзили ее, руки притянули к себе еще сильнее, а щетина царапнула ее нежную коже.

7
{"b":"166033","o":1}