ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— И как ты проконтролируешь нас? Что будет тебе гарантией того, что мы, получив деньги, не назовемся Орденом?

— Все просто. Вы получите только одну шестую часть всего нынешнего фонда. Через год — еще одну шестую. За этот год вам проще будет раскрутить новое имя. Сумма достаточно солидная, чтобы вы как следует подсуетились ради нее.

— Можно сделать проще, — заговорил Саша Годин, до того момента остававшийся незамеченным. — Юридически оформить собственность на торговое имя, с запретом использования этого имени кем угодно и при каких угодно обстоятельствах. Тогда не придется лишний раз пересекаться.

— Неужели так неприятно с нами общаться? — огрызнулся Алик. Он не ждал от тихого, спокойного, всегда тактичного парня такого… злого пренебрежения.

— Не с вами. С ними, — коротко ответил Саша, пересекая комнату и становясь рядом с Женей. — Я остаюсь.

Гонорин прикусил язык.

— Прости…

— Забей. Я понимаю.

Алик вскинул голову, обвел всех взглядом.

— Кто остается в Ордене? — тихо спросил он.

— Я остаюсь. А разве это не само собой разумеется? — Виктор Галль недоуменно приподнял бровь.

— Я тоже останусь.

— Инга?

— Почему бы и нет? Не вижу смысла идти с ними, но и бросать начатое не хочу, — Куприянова как-то неопределенно передернула плечами, глядя мимо Алика, и ему показалось, что в мыслях девушка далеко от этого всего.

— Кто-нибудь еще хочет остаться? — спросил Женя. — Учтите, обратно вернуться будет нельзя.

— Я останусь, — решился Азамат.

— Почти как в начале, только без Андрея и девчонок, — попытался улыбнуться Виктор. Улыбка вышла натянутая и неестественная.

Зулкарнов с надеждой посмотрел на Вику.

— Может, и ты?..

Девушка покачала головой. В ее глазах стояли слезы.

— Извините, ребята. Если будет нужна помощь — вы знаете, где меня найти. Я ухожу… Нет, Алиса, я просто ухожу. От всех. Я не останусь ни с той, ни с другой стороной. Зарегистрировать «Орден» как торговую марку… как же это мерзко!

Не в силах уже сдерживать рыдания, она выбежала из комнаты. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

— Кто-нибудь еще хочет остаться? — в очередной — и последний — раз спросил Женя. — Нет. Ну что же…

— Женя хочет сказать, чтобы вы все выметались из штаба! — рявкнул Алик. — Ключи можно не сдавать, вечером здесь будут стоять другие замки.

Квартира на окраине Приморского района, невероятно просторная, хоть и однокомнатная, снятая в качестве орденского Штаба, опустела за считанные минуты.

— Менять замки не придется, — безэмоционально сказал Виктор.

— Почему?

— Нас осталось… сколько? Шесть человек. Еще Леша… если он не уйдет после всего этого. Зачем нам столько места?

— Будем, как раньше, встречаться у меня дома? — предложил Женя. Виктор кивнул.

Повисло тягостное молчание.

— Регистрировать Орден как торговую марку — мерзко… да, мерзко! — неожиданно прервал тишину почти истерический крик Саши. — А что я мог еще предложить, если в этом мире даже хорошие дела надо делать через мерзкое?

— Саш, успокойся. Вика просто была не в себе…

— Да неважно, в себе или нет! Она же права, понимаешь? Да, это отвратительно! Но это единственный способ…

— Мерзко не то, что ты предложил, — вклинилась Инга. — Мерзко то, что нам вообще пришлось столкнуться с таким дележом. И ведь это еще не закончилось — придется связываться с ними, распределять, кто с какими проектами и в каких районах будет работать…

— Конкурирующие ордена, м-мать вашу… Вот вам и неконкурентность в реалиях Терры.

— Ничего. Мы выберемся, — неожиданно жестко сказал Женя. — А теперь, раз уж мы все здесь, давайте перейдем к делу. Итак, у кого какие идеи относительно вытаскивания нашего… нашего командора из тюрьмы?

IV. II

Я не могу заснуть, и так бывает всегда

Когда всходит твоя одинокая звезда

— Я уже боялась, ты сделал выбор, и больше не придешь.

— Еще — не сделал.

— Не будем об этом?

— Не будем.

Он пришел ночью, когда она уже ложилась спать. Просто позвонил в дверь — она беззаботно открыла, думая, что опять сосед, старенький профессор, перепутал двери. Он стоял на пороге, вода ручьями стекала с него, струилась холодными струйками по обнаженной коже, по штанам, по перьям.

— Я думала, ты постучишь в окно… — она несмело улыбнулась, все еще не уверенная, что не спит.

— В окно неудобно. Карниз очень узкий. Я на нем не помещаюсь.

— Я позвоню в оконную кампанию, скажу, чтобы переделали.

— Мне несложно войти в дверь.

— А мне несложно позвонить.

— Ты упрямая.

— Ты тоже…

— Я… — он запнулся, отвел взгляд. Быстро посмотрел на соседскую дверь — они так и разговаривали, стоя на пороге. Отодвинул девушку в глубь квартиры, захлопывая за собой тяжелую, надежную сталь. Взял ее руки в свои, поднес к губам. — Я скучал, — хрипло выдавил он незнакомые, непривычные слова, смысл которых постиг лишь недавно.

— Я скучала…

Первый поцелуй был жадным, взахлеб и до дрожи. Второй — долгим и страстным. Третий — плавным и нежным.

Коста с трудом сумел оторваться от желанных губ.

— Я не должен… мы не должны…

— Не должны — но будем, — согласилась Катя.

Только минут через десять она отстранилась, окинула крылатого быстрым взглядом. — Ты вымок, замерз и зверски голоден. Проходи на кухню, я сейчас приду.

Она появилась буквально через минуту, с огромным пушистым пледом, джинсами и полотенцем. Тщательно вытерла гостя, заставила переодеться, укутала в плед.

— Минут через десять будет еда, а я пока сделаю глинтвейн.

— Что можно приготовить так быстро? — удивился Коста.

— Курьера из ресторана, конечно же, — она рассмеялась, и на душе сразу стало легко и свободно.

Он впервые пришел к ней. Сам, по своей воле. Не «случайно пролетал, решил зайти». Теперь он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, наблюдал, как она хлопочет над глинтвейном, и улыбался. Губы, как всегда, плотно сжаты — но глаза его улыбались, и она не могла этого не заметить.

Отчасти он и сейчас ненавидел себя. Но не позволял себе об этом думать, не давал страху, ненависти, отвращению вырваться наружу. Он позволил себе прийти — и сегодня он не будет портить все им обоим.

Курьер прибыл ровно через десять минут. Катя притащила на кухню несколько контейнеров, разложила мясо и птицу по большим тарелкам, отдельно высыпала горку картошки. Забравшись с ногами в кресло, с улыбкой наблюдала, как он насыщается — быстро, но не торопливо. Потом наполнила глинтвейном две высоких стеклянных чашки.

Они сидели рядом, закутавшись в один на двоих плед, пили глинтвейн, ощущая плечами присутствие друг друга, мягкое тепло чужой кожи, слушали дыхание. И были счастливы.

— Расскажи о себе что-нибудь, — тихо попросила Катя. — Нет, я понимаю, что ты весь — одна большая крылатая тайна, но хоть что-нибудь! Такое… повседневное, обычное.

«Повседневное — то, что делается каждый день. Что я могу рассказать тебе? Как просматриваю фотографии девушек, твоих ровесниц, которых я убил? Как изучаю информационную базу, решая, чью жизнь я сегодня прерву потому, что я решил, что кто-то того заслуживает? Как я просыпаюсь с первым ударом маятника, слушаю бой часов и напоминаю себе, кто я такой, для чего существую и что должен? Что рассказать тебе, ангел мой? То, что я не имею права даже приближаться к тебе?»

— Ты всегда такой голодный… почему? Не верю, что у тебя нет денег на еду.

— Во-первых, мне непросто зайти в ресторан или магазин и купить поесть, — с тихим смешком ответил Коста. Да, об этом можно рассказать. — Во-вторых, у меня очень быстрый метаболизм. Например, я не могу опьянеть — алкоголь выводится из организма быстрее, чем успевает подействовать. Я расходую огромное количество энергии, когда летаю или перестраиваю тело — ты видела размах моих крыльев, они способны поднимать меня в воздух, но пролететь сто метров для меня по расходу энергии примерно то же самое, что для человека — пробежать километр в полной выкладке.

121
{"b":"166048","o":1}