ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ну вот, Митенька, ты и крещёный, – сказала мать.

– Братом Митрием нарекаю тебя, – подумав, торжественно добавил дядя Егор. – В среду с матерью придёшь в молельню.

–  «Голубую чашку» отдавайте! – хрипло сказал Митька. 

13. ЗАМОК НА ДВЕРЯХ

 В среду Митька не попал в молельню. Дней семь провалялся с высокой температурой на печи. Не пошло впрок водное крещение. Мать денно и нощно молилась богу, чтобы он помог Митьке избавиться от злой хвори. Но бог не помог. Помог сельский доктор. Его, в конце концов, ночью позвала мать, когда Митьке стало совсем плохо.

Как сквозь сон, помнит больной Митька разговор матери с дядей Егором.

– Помрёт он, – говорила мать. – Доктора бы надо позвать.

– Молись, сестрица, – утешал дядя Егор. – Бог поставит мальца на ноги.

– Страдает ведь он! Весь горит!

– Бог страдал и нам велел…

– Мальчишка-то при чём?!

– Все ходим под богом, сестрица… Значит, так богу угодно. Молись!

И два лица: одно – круглое, заплаканное – матери, а другое – продолговатое, бородатое – дяди Егора – склонились над пышущим жаром Митькой, которому было в тот момент наплевать, позовут доктора или не позовут.

А вечером, когда дядя Егор, наказав матери до утра молиться, ушёл на мельницу, она накинула на голову платок и побежала в село за доктором.

– Крупозное воспаление лёгких, – простукав и прослушав Митьку, сказал доктор. – На рыбалке простыл?

– Ага, – кивнул Митька, взглянув на мать, – на рыбалке…

Доктор прописал порошки, таблетки, пенициллиновые уколы.

– Где рыбу-то ловил? – спросил он.

– В омуте…

– На червя?

Митька закрыл глаза и притворился спящим.

После уколов и порошков ему полегчало. Два раза ночью крепко пропотел – и сразу перестало хрипеть в груди и колоть под лопатками.

Скучный сидел Митька у окна и глазел на речку и лес – доктор строго-настрого запретил выходить.

Ветер дул против течения, и воды в Калинке вроде бы прибавилось. Листья не плыли к запруде, а кружились на месте. Камышовые шишки порыжели и наполовину облезли. Видно было, как на ветру они колотились друг о дружку, роняя в воду коричневый пух. И лес стоял на берегу скучный. После каждого порыва ветра с ветвей слетали стаи жёлтых и красных бабочек-листьев. Скоро совсем облетят осины и берёзы, станут голыми, костлявыми. И только на рябине до самых заморозков будут рдеть сморщенные гроздья ягод.

Как только за окном забрезжил серый рассвет, мать надела гремучий брезентовый дождевик и ушла в лес, на кордон. Она ведь лесник.

Эту должность после смерти отца передал ей Харитонов. Давненько Митька не видел дядю Гришу. Обещал филина подстрелить, а сам и забыл. Когда папка был жив, дядя Гриша редкий день не заглядывал к ним. А теперь нет. Если и идёт мимо, то стороной обойдёт. Митька как-то спросил у матери:

– Чего это вы с дядей Гришей всё не ладите? Он ведь папин друг.

– Ему был друг, а мне – недруг, – непонятно ответила мать.

– А мне дядя Гриша нравится, – сказал Митька. – Хороший он.

Мать что-то проворчала и больше не пожелала на эту тему разговаривать.

Дядя Егор, как всегда, встал поздно. Всклокоченный со сна, позёвывая в кулак, походил по комнате, покряхтел. Подошёл к столу, двумя пальцами взял с тарелки румяную ватрушку и откусил сразу половину. Зубы крепкие. Желваки так и заходили по его щекам.

– Вкусно, – роняя творожные крошки на бороду, сказал он. – А молоко мать в сени выставила?

– В сени.

– Принеси.

– Я ведь больной, – сказал Митька. – Мне доктор не велел выходить.

– Плюнь, брат Митрий, на докторов… Ну что они понимают?

– А меня вот вылечили!

– Бог тебя на ноги поставил. – Дядя Егор засунул в рот вторую половину ватрушки, прожевал. – Мы богу за тебя всю ночь молились… Вот он и внял.

– И лекарство мне бог принёс? – насмешливо спросил Митька, кивнув на рецепты. – Да ваш бог и писать-то не умеет…

– Грешишь, брат Митрий! – строго сказал дядя Егор. – Не оскверняй моё ухо такими речами.

– В школу хочу!

Дядя Егор подсел к Митьке, обнял его за плечи.

– И охота тебе, брат Митрий, штаны в школе просиживать? Читать-писать умеешь?

– А то нет!

– И слава богу… А в школе голову ерундой забивают. Десять лет проучишься, а потом – на завод, простым рабочим… Вот ты говорил, хочешь стать лесником. Ну зачем тебе эта… алгебра или геометрия? Деревья в лесу считать? Всё одно их не перечтёшь.

– Мы ещё это не проходили, – сказал Митька. – Я люблю рисование. И читать тоже.

– Ну и рисуй… Кто тебе возбраняет?

– Я читать хочу. Разные интересные книжки.

Дядя Егор задумчиво посмотрел в окно и сказал:

– Нынче рыбёшка брать не будет. Ветер. А читать, брат, надо тоже с толком. В твоих книжках – пустое. Суета сует. Твои книжки читать – голову морочить и бога гневить. Читай наши книги.

– Они непонятные, – сказал Митька.

– Поймёшь… Будешь читать – поймёшь. В наших книгах для тебя новый мир откроется, и тебе самому не захочется читать про эти… чашки.

Митька фыркнул.

– Там про чашку в самом начале и в конце, а так всё про другое.

– А что школа? – продолжал дядя Егор. – «Век учись – дураком умрёшь». Слышал такую пословицу? То-то! Народ зря не скажет. Мы и без школы тебя сделаем человеком. Ведь ты, брат Митрий, принял водное крещение. Ты теперь член нашей секты. А я твой старший брат – меня слушайся… Иди лучше принеси из сеней молоко.

Митька принёс пузатую кринку и поставил на стол.

– Пейте. – Он посмотрел на неумытое, заросшее редкими белыми волосиками лицо «старшего брата» и сказал: – За стол-то грех садиться неумытым!

– А я стоя попью, брат Митрий, – усмехнулся дядя Егор. – Стоя можно..

Позавтракав, он тупой лопатой накопал в огороде червей и ушёл рыбачить. Митька остался один. Скучно сидеть одному дома. Почитать бы чего-нибудь? Нельзя. Старший брат сказал, что, кроме священных книг, грешно другие и в руки брать. «Не будешь, – говорит, – слушаться, бог накажет». А библию Митьке не хочется читать. Толстая и непонятная. В школу хочется… Мать так и не сходила к Сан Санычу. Она было собралась, но дядя Егор не пустил.

– О чём тебе толковать с ними, сестрица? – сказал он. – У нас теперь разные пути… Больно нужен им твой малец. Уж сколько дён сидит дома, а ни один учитель не заявился. Не ходи.

Неправду говорил квартирант Митькиной матери. Приходил к Лесниковым директор школы Сан Саныч. Два раза приходил. Но в дом так попасть и не смог. Уйдёт мать на кордон, а дядя Егор, отправляясь на речку, возьмёт да и тихонько повесит на дверях большой старый замок.

Митька лежит на печке, дремлет и не знает, что дом на запоре. На улицу ему доктор не разрешил выходить. И в окно надоело смотреть. А на печке тепло, пахнет сушёной малиной и луком. Делать-то нечего. Полежит Митька, подумает о том, о сём и незаметно заснёт. Сан Саныч посмотрит на замок: нет никого дома. Удивляется: куда подевался Митька? Говорят, больной. В школу не ходит и дома не сидит. Подождёт немного директор на берегу и поворачивает обратно.

Поручил Сан Саныч навестить Митьку Вере Павловне. Но и её перехватил у речки дядя Егор.

– Не ходите к парнишке, – сказал он учительнице. – Болезнь у него того… заразная.

– Извините, а вы кто ему будете? – спросила Вера Павловна.

– Рыбак я, – сказал дядя Егор.

Вера Павловна потопталась на мостике и отправилась в село.

Стёпка, узнав, что его друг заболел заразной болезнью, в тот же день после уроков прибежал. Стёпке наплевать на все болезни. Ему хотелось Митьку повидать. Тритону-Харитону повезло: на дверях замка не было. Он поднялся на крыльцо, но тут дверь отворилась и в сени вышли доктор и Митькина мать.

– Покой ему нужен, – сказал доктор. – Покой и ещё раз покой.

– Слышал? – грустно сказала Стёпке Митькина мать, когда доктор ушёл. – Даст бог, поправится, тогда придёшь.

Так и ушёл Стёпка домой несолоно хлебавши.

15
{"b":"166156","o":1}