ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Все позвякивал ключ — в такт дизель-динамо. В приоткрытый иллюминатор дышало море. Все вспыхивал на далеком мысу маяк, плескала за бортом близкая волна. И через минуту сердце отпустило, спокойно, в полную грудь вздохнулось.

— Лешка, вислоухая ты морда, — пробормотал Шаталов.

Он долго еще сидел один в темноте, ждал, когда вернется Маня, смотрел в иллюминатор и думал о том, что кто-то там — в ночном океане — ловит вспышки маяка в узкую щель штурманского пеленгатора. И еще думал о том, что прекрасны бывают не только победы, но и поражения; не только корабли, но и причалы. И вообще все прекрасно на этом свете — камни и вода, звезды и черный ночной океан, дожди, туманы, мы сами и горизонт, который всегда пахнет ветром…

Шаталов не знал, почему сейчас он так верил в это. И когда Маня вернулся, Шаталов встал и хриповато сказал:

— Алексей, позавчера я видел Ольгу. Пошли ей такую же телеграмму. Такую, как мне.

— Ты думаешь, мне следует это сделать? — после долгой робкой паузы спросил Маня.

— Да, — сказал Шаталов. — И не ставь в тексте запятых и точек.

1959

Над белым перекрестком

«Волга», цепляя карданом бугры, ползла по узкой лесной дороге. Колеи были затянуты льдом. Лед лопался со стеклянным звоном, и колеса проваливались в рыжую жидкую глину.

— Дальше нельзя, — в шестой уже раз сказал шофер. Ему было лет восемнадцать. — Машина ведь завязнет, товарищ гвардии полковник.

— Завязнет — вытаскивать будешь. Времени у тебя хватит.

Возле дороги по пояс в голенастом подлеске стояли старые черные ели. Снег еще не выпадал, но ночами сильно подмораживало. Лес был пуст и тих. Светило солнце.

— Скоро просека, пересечение просек, — сказал полковник. Он сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку и закрыв глаза.

Ветки елей то и дело ощупывали крылья и верх машины, недовольно пошурхивали. Дорога заворачивала, косо поднимаясь на холм. Повалившаяся береза на самом повороте перекрывала вершиной левую колею.

— Тут и на транспортере не проедешь! — сказал шофер.

— Давай! — приказал полковник, не открывая глаз.

Сучья березы затрещали под колесами, ее замшелый ствол несколько раз судорожно вздрогнул, а потом, когда «Волга», буксуя, прошла мимо, опять затих. Машина одолела подъем.

— Ну вот, — полковник приоткрыл глаза.

Шофер безнадежно махнул рукой. Ему, видно, было уже все равно, где ломать шею и куда ехать. Теперь он спускал машину под уклон. Задние колеса заносило. При кренах в моторе что-то екало, как селезенка у лошади. На середине спуска шофер притормозил и вылез на дорогу. Впереди была колдобина, заваленная валежником. Шофер подошел к ней и попрыгал на сгнивших ветках. Сапоги проваливались в ледяную кашу. Однако, вернувшись, он сел за руль и дал газ. Полковник сказал:

— Стоп, ефрейтор!

— Тут и на транспортере не проедешь, — шофер с облегчением вытер шапкой пот на лбу.

— Точно, — подтвердил полковник и посмотрел карту. — Километров шесть осталось, пешком дойду.

— И машину жалко.

— Точно, — повторил полковник, и непонятно было, издевается он или говорит серьезно.

Оба закурили. В опущенные окна залетал ветерок, трепал дым папирос. Перекликались лесные птахи: «Си-ши… Си-ши…»

Внизу виднелась лощина. Березовые рощи, лиловые заросли ольхи, темные ели спускались в нее и уходили к бледному небу у горизонта. Посредине лощины под прямым углом пересекались две широкие просеки. По просекам вышагивали металлические мачты электропередачи.

— Белый крест, — сказал полковник.

— Что? — переспросил шофер.

— Видишь внизу крест?

— Почему ж он белый-то?

— Когда снег — белый. А леса вокруг темные. Если, конечно, сверху смотреть.

— Наверно, — согласился шофер и незаметно пожал плечами.

— Ты никогда не думал, ефрейтор, почему люди, когда богу молятся, лоб крестят?

— Я вот думаю сейчас, как буду разворачиваться, — рассеянно ответил шофер.

Полковник взял пакет и флягу, засунул их в карманы шинели и выбрался из машины.

— Прикажете сопровождать? — спросил шофер.

— Оставайся.

— Они вам кто — друг были?

— Да, — сказал полковник. И сам удивился, зачем ему понадобилось солгать.

— Нет, — резко поправился он. — Просто погиб он из-за меня.

— Бывает, — старательно сочувствуя, произнес шофер. — Я масло сменить успею.

— Приснился недавно… — Полковник частыми затяжками докуривал папиросу. — Как узнал я, что его тогда здесь похоронили, сразу мне и приснился.

— А… понятно… Так я масло сменю, товарищ гвардии полковник?

Полковник кивнул и начал спускаться в лощину, к перекрестку просек. Ветер закручивал вокруг его ног длинные полы шинели.

«Над самым этим пересечением я, полковник Хобров, то бишь сержант Хобров, вывел машину из пике… Интересно, как выглядело все это с земли?.. Карусель, сплошная карусель… А мачты здесь повалены были, это точно помню. Они, кстати, опорами называются», — думал полковник.

Он остановился у подножия мачты электропередачи. Провода с гроздьями черных изоляторов плавно провисли над головой. Чуть слышался их звон. На пожухлой, серой траве переплетение фиолетовых теней. Белое солнце. Подмороженный воздух.

Полковник глубоко вздохнул и вдруг нерешительно улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он.

«Волги» уже не было видно. Полковник остался один в осенней лесной тишине. Он еще раз сверился с картой и пошел напрямик по кочковатой поляне. Вокруг кочек лежали синие полукольца инея, а на открытых солнцу местах земля осклизла.

В кармане шинели позвякивала об алюминиевую флягу денежная мелочь.

«Скоро ручей должен быть, — размышлял полковник. — Если карта не врет. Потом полтора километра вниз по течению… Костяника вон!.. Мерзлая… Пускай красуется…»

О том, куда и зачем он идет, думать не хотелось.

Полковник обошел стороной заросли ивняка, долго пробирался в голубоватом орешнике, пока не услышал журчание воды. Он двигался быстро и привычно: любил ходить. Только шинель была тяжеловата, слишком новая, — от нее ныли плечи.

Рядом с ручьем бежала тропа. Еще около получаса полковник шел по ней. Время от времени он нарочно загребал ногами — ворошил распятые на земле листья. Одинокие осины росли прямо из воды. Их стволы были по-лягушачьи зелеными и скользкими. Потом открылось поле озими, совсем изумрудное. За полем стояли очень белые березы.

— Так… Теперь должно быть французское кладбище, — пробормотал полковник. — Французики где-то здесь лежат, давно лежат, с двенадцатого года… — Он оглянулся вокруг и опять глубоко вздохнул. — А хорошо! Хорошо, черт возьми!..

Он оставил озимое поле слева, продрался сквозь густой ореховый островок и неожиданно прямо наткнулся на могилу, которую искал: деревянная колонка со звездой, ограда из жердей и погнувшийся винт истребителя, воткнутый лопастью в могильный холмик.

Быстро и решительно полковник подошел вплотную к ограде, снял с головы фуражку и повесил ее на кол.

— Здравствуй, капитан, — негромко сказал полковник и разобрал поблекшие буквы надписи:

КОМАН… ИСТРЕБИТ… КАДРИЛИИ

КАПИТАН КАТУН

…ГИБ …НАШЕЙ РОДИНЫ… МОСКВУ…

…АЯ СЛАВА ГЕРОЮ.

Доски колонки покоробились от сырости. В щелях было черно. У ограды росла рябина — молодая еще, видно специально посаженная здесь. Тяжелые гроздья темных ягод сгибали тонкие ветки.

«Ка, Эн — у него инициалы были, — сказал полковник про себя. — Непогодой смыло».

— От тебя, комэск, верно, и мослов не собрали, — вслух проговорил он. — А я с тех пор сам не летаю. В десантных войсках только служу. Вот, понимаешь, какое дело. Совесть у меня болит, понял?.. Приснился ты недавно. Как узнал я, что тебя здесь похоронили, так и приснился. Сидишь рядом и молчишь. И борода у тебя почему-то. Седая. И откуда вдруг борода, черт ее знает!

Полковник тронул пальцем лопасть винта и уселся на пень.

82
{"b":"166159","o":1}