ЛитМир - Электронная Библиотека

— Полноте вам, — сказал палач, разворачиваясь к чародею с какими-то незнакомыми еще Валерию щипчиками в руках. Это явно не ложка, промелькнуло у него в голове, — мне тоже радости не много в работе с вами. — И он стал приближаться с таким выражением на лице, что сомнений в искренности его слов не оставалось.

* * *

Богато украшенная комната, выделенная Аделле, была, пожалуй, одной из самых солнечных в замке, но и это не мешало ей все чаще ассоциироваться с золоченой клеткой. Эдакое наглядное и зримое воплощение затасканного образа изо всех сказок о прекрасных принцессах.

А ведь начиналось все совсем не так. Вернее, все вернулось к тому, что ожидалось, потому как, отправляясь сюда в сопровождении верного сэра Вильямса, она, естественно, ничего хорошего не ожидала от готовящегося политического брака. Лишь встретившись с Серроусом она достаточно быстро переменила свой взгляд на будущее благодаря живости, обходительности и, конечно же, внешности принца. До полноценного романа все, разумеется, не успело вырасти, но хороший задел был положен сразу, и дальнейшее развитие отношений не вызывало сомнений в выбранном направлении.

И вот оно началось, со смертью короля Гендера. Что-то изменилось в Серроусе, и явно не в лучшую сторону. Ну да, само собой, немалая нагрузка совершенно неожиданно обрушилась на него. Огромное горе, большие проблемы, но столь внезапное изменение характера не объяснить было такими причинами. Может, он раньше себя искусно выдавал за другого или подавлял перед ней эту страшную часть себя, которая все чаще появлялась на поверхности. В нем как бы уживались два совершенно непохожих друг на друга человека, один из которых, и как водится худший, одерживал в последнее время верх. Она слышала, что это какое-то заболевание, когда личность человека раздваивается, но кому от этого знания легче? Жить-то ей — с Серроусом.

Как грустно понимать, что наличие романтики в этой жизни — не более, чем иллюзия, в которую хотелось бы верить, и даже иногда удается верить некоторое время, но как правило подобная вера — не более, чем отрицание действительности. Хотелось бы видеть все в ином свете, но как закрыть глаза на происходящее вокруг, как научиться не замечать того, что тебе отвратительно? Пожалуй, чем дальше, тем меньше она видит преимуществ в жизни принцессы, по сравнению с простолюдинкой. Достаточно дорогая цена за сытость и красивые наряды и украшения — лишение свободы выбора в самом важном, в создании семьи. Что толку от богатства и власти, полученных взамен нормальной жизни и маленького домашнего счастья…

Что же происходит с Серроусом? Он по-прежнему приходит к ней чуть ли не каждый день, отрываясь от обрушившихся на него дел, в важности которых никто не сомневается, разговаривает с ней, строит планы на будущее, но в планах этих все меньше места их взаимоотношениям, зато появились гордые обещания бросить к ее ногам полмира, сделать владычицей всего Хаббада. А в глазах все чаще проскальзывает выражение животной похоти, которое она никогда раньше не встречала во взглядах, обращенных к ней. Такое она видела лишь у смотрящих на аппетитных девок из прислуги. Оно, может, и неплохо, потому как памятны еще доверительные рассказы матери о том, что она с радостью променяла бы изысканную обходительность отца на необузданность и похотливость, но нельзя сказать, что эти отступления были до конца понятны юной принцессе. И к тому же было что-то недоброе в этих взглядах, от чего мурашки пробегали по спине и хотелось забиться куда-нибудь, где никто тебя не найдет.

Нет, все-таки, в нем действительно два человека, которые могут чередоваться даже на протяжении одного разговора. То он нежен, как и прежде, готов пылинки с ее плеч сдувать, а то смотрит как пьяница на вино в кубке — выпить и налить еще, не разбирая особенно вкуса. А в глазах отблески пожарищ, разоренные земли и нечеловеческая жажда власти. Неужели одно лишь то, что на голове его появилась корона, смогло так сильно переменить человека? Или он скрывал это от других, пока не получил возможность действовать?

Сэр Вильямс, добрый сэр Вильямс, пытается утешать, говоря, что пройдет время и все, мол, утрясется, все станет на свои места. Что Серроус справится с тем горем и ответственностью, что обрушились так не вовремя, но в последние дни и его слова звучат все менее убедительно, потому как чувствуется, что он не верит в произносимое, что он говорит лишь то, что должен, а не то, что видит. Да и вообще, он слишком серьезно относится к своей миссии, что не дает им общаться по-человечески. Может, от этого и утешения у него получаются сухими, бесцветными и какими-то совсем неутешительными.

Куда-то пропал Руффус, о худшем думать не хочется, но порою в глазах суженого мерещится такое, что боишься принять эти неясные всполохи темноты за ответ. По официальной версии, он отправился в путешествие, но кому и на черта понадобилось это путешествие в такой неподходящий момент? Эта версия ставит больше вопросов, чем объясняет.

Чудный, замечательный душка Валерий, которого Серроус всегда почему-то недолюбливал, сидит теперь в подземельях… Если еще сидит. Совет состоит теперь всего из трех членов. Постоянно мрачного и неразговорчивого Грэмма, Серроуса и этого заплесневевшего Тиллия. Несложно догадаться, чего он там может насоветовать, а возразить теперь и некому. Грэмм на язык никогда силен не был, а сейчас и вовсе слова от него не услышишь. Только по выражению лица и можно догадаться о его отношении ко всему происходящему, но он старый солдат и не знает, что такое свое мнение — исполнит любой приказ, как бы потом не раскаивался в этом.

Селкор постарел за эти дни лет на десять. Ровесник Серроуса, ну чуть-чуть постарше, выглядит как будто у него постоянно болит живот, на вопросы не реагирует. Лишь рожи мученические строит и разражается время от времени сумбурными пророчествами крайней мрачности, прерываемыми на самобичевания. Похоже, что и у него с головой беда какая приключилась. Вот-вот и по всему замку не найдешь и одного человека не повредившегося в рассудке, да еще способного двумя словами перемолвиться. Да и как искать-то, когда Серроус, пусть пока и не особенно навязываясь (но она уже поняла, что на лучшее — не надейся), начал пытаться ограничивать ее перемещения по замку. Так что клетка — она и есть клетка, как ты там прутья не золоти.

А в утешение он стал отправлять к ней этого придурочного музыканта, что, видимо, возится под дверью, боясь войти. Выучил три песни про грозных драконов, благородных принцев и прекрасных принцесс, судя по всему все эти персонажи чисто сказочные, и теперь мучает ее, воспроизводя их по десять раз к ряду, разнообразя развлечение лишь тем, что фальшивит каждый раз по-новому. Что ж, грех жаловаться, у нее, похоже, не худший из утешителей.

— Да заходи ты, — устав прислушиваться к шороху под дверью, пригласила Аделла.

Музыкант не замедлил появиться, гулко треснув цимбалой о косяк. Бестолковая извиняющаяся улыбка расплылась по прыщавому лицу.

— Моя госпожа, я хотел бы потешить твой слух одной балладой…

— Попробуй.

* * *

Понять, зачем ему это понадобилось, теперь уже было не просто. Поначалу все казалось достаточно легким и очевидным, то есть трудности, конечно, должны были встретиться на пути, но совершенно не те, с которыми в результате пришлось столкнуться. Вопреки ожиданиям, пост советника в Эргосе достался ему на удивление легко, добиться права стать воспитателем принца, при тогдашнем безвольном хозяине замка, тоже не представляло особенных трудностей. Воспитание шло своим чередом и все казалось вполне успешным, но трудности начались уже после того, как он, вроде бы, должен был уже победить. Кто мог подумать, что податливый и легко идущий на поводу у своего учителя юноша вдруг полностью выйдет из-под всякого контроля, резко изменится и превратится в тирана.

Что-то явно не было досказано в том свитке, на который он наткнулся, разбирая архивы Братства Слова. Реконструируя события, происходившие в то время, он все чаще склонялся в сторону сомнений насчет их случайности. Насколько велика вероятность того, что в стенах Братства найдется старинный свиток, не внесенный в каталоги, нигде не учтенный? Да этого попросту не может быть при той бережности с которой братья-книжники относятся к занесенному на бумагу слову, особенно если это слово силы. Наведение порядка в архивах имеет единственный смысл — поддерживать все книги, рукописи, свитки в виде, позволяющем их сохранять долгие века. Подобной небрежности не может быть ни при каких обстоятельствах, ведь как бы тогда, вообще, могло бы существовать это братство, если б в нем была хотя бы тень пренебрежения к единственному источнику своей силы.

31
{"b":"167103","o":1}