ЛитМир - Электронная Библиотека

«Вацлав Гитлерович» — пробурчал Сергей. Неужели даже здешние большевики страдают чиновным чванством? Выйдет сейчас какое-нибудь раскормленное мурло, сразу почувствуешь себя в родном двадцать первом веке…

Раскрылась дверь, показалась серая шинель… Из дверей вышел высоченный товарищ с длиннющими, агрессивно торчащими в стороны усами.

«Буден Михалыч Семенный??? В смысле, Семен Михайлович Буденный??? Что он здесь делает???»

— До свидания, товарищ Мартын, заходи еще, если будет оказия.

Ошарашенный явлением усача, Сергей не заметил собственно хозяина кабинета — невысокого неприметного мужчину лет тридцати с небольшим, в зеленом френче.

— Товарищ ко мне? — кивнул секретарь на Сергея, — Я сейчас приду. Подождете?

— Д-да.

Шрам с усачем вышли. Интересно, кто это был? Навряд ли, Буденный. Тот все-таки не Ян Фрицевич. А кто тогда? Товарищ Мартын… Что у большевиков за привычка была — друг друга кликухами называть?! Вон и Сталина всю жизнь товарищи Кобой называли. Какой фильм со Сталиным не смотришь, к нему все «Коба» обращаются. До революции он даже представлялся так.

Сергею припомнился один из рассказов училки о Сталине, зачитанный из книги «Портрет тирана». Там ребята нашли какого-то старика на квартире которого Сталин с женой жил в 1908 году — история рассказывала в 98-ом, училка несколько раз повторила, что дело было ровно девяносто лет назад — так тот старик рассказывал, что большевик Коба, который снимал квартиру, был жесток и беременную жену бил сапогами. Все-таки этому миру повезло. Здешний Сталин — не такой…

— Проходите, товарищ, — секретарь пронесся мимо Сергея и скрылся в кабинете.

Сергей медленно поднялся. Вот так, запросто, в кабинет… по современному счету, губернатора? Понятно, что расстрелять не прикажет, и в тюрьму не посадит, но если просто разозлиться? Наорет? Сергей почувствовал, что еще несколько секунд промедления, и он просто сбежит…

«А ну собраться! — рявкнул он мысленно на себя самого, — Подумаешь, губернатор! Ничего он тебе не сделает! А вот если войдешь к нему бледный и трясущийся, то он над твоими прожектами просто посмеется. Собраться!»

В кабинет секретаря губкома вошел твердой походкой уверенный в себе молодой человек в джинсовом костюме.

* * *

— Доброе утро, товарищ, — секретарь губкома взмахнул ладонью, как будто собирался пожать Сергею руку, вздохнул, кивнул на плакатик «Рукопожатия отменяются» и плюхнулся на свой стул.

— Слушаю вас.

Сергей протянул товарищу Шраму бумаги, и собрался было произнести заготовленную речь, но замолчал. Товарищ Шрам молниеносно пролистал бумаги:

— Так… что тут у нас? Производство чернил? Анилиновых?!

Секретарь покосился на чернильницу.

— Ежемесячная прибыль… Ого! Требуемые вложения… Ого! Так… Товарищ Вышинский, вы ведь планируете открывать частное производство?

— Да, — Сергей сидел напротив Шрама.

— Тогда зачем вы ко мне пришли?

Сергей понял, что промахнулся. Вообще-то, он считал, что секретарь губкома — нечто вроде нынешнего губернатора. Придешь к нему, распишешь перспективы и он даст команду подчиненным — всяким там отделам народного образования и прочим. Только сейчас он сообразил, что губком — это «губернский комитет ПАРТИИ». То есть, если брать современные аналоги — приемная «Единой России». А практическим воплощением занимаются иные органы. Это в нашей реальности большевики взяли власть и рулили всем, здесь же есть партийные органы, а есть хозяйственные, исполнительные и прочие. Погодите…

Даже здешние большевики — все-таки большевики. А значит, они должны контролировать работу всех учреждений, с тем, чтобы те не отклонялись от партийной линии. Раз так, партийные органы и секретарь губкома в частности должны, во-первых, держать руку на пульсе и знать, каких производств в городе недостаток, во-вторых, должны давать рекомендации госорганам в их действиях. В любом случае, у партийных органов должна быть такая возможность. Контроль без возможности воздействия — просто глупость.

Сергей просчитал свои действия буквально за секунду:

— Я понимаю, что частными лавочками вы не занимаетесь. Однако, к своему стыду, должен сказать, что я плохо ориентируюсь в советских органах власти…

Карие глаза Шрама почернели, вызвав неприятные ассоциации с глазками тюремных камер. И тут же посветлели и заискрились смешинками:

— Товарищ Вышинский, значит? А вы не тот самый сектант?

Удачную легенду себе подобрал Сергей: любой промах сразу объясняется просто: «Да он же сектант, что с него возьмешь!» Правда, репутация страдает.

— Тот самый, — спокойно кивнул Сергей, мол, да, сектант, не скрываю, — Правда, с религиозным прошлым я порвал и хочу быть полезным своей стране.

— В какое интересное время мы живем… Сектанты организуют химическое производство… — Шрам заглянул в бумаги и с выражением прочитал — Диметиланилин… Что ж нас дальше ждет-то? Значит, говорите, хотите быть полезным?

— Да.

— И при этом просите деньги. А почему именно чернила? Считаете, нашим бюрократам нечем писать свои справки? Может, если будет поменьше чернил, будет меньше глупых бумажек? Вы не думали?

— Не думал. Когда я решил организовать производство, я думал о школах. Школьникам чернила нужны гораздо больше, чем бюрократам. Я навел справки в губоно, и ориентировался на потребности образования города.

Шрам помолчал:

— Да. Дети — наше будущее. Не научим их — нас, необразованных, сомнут враги. А все-таки, товарищ Вышинский, почему вы решили открыть свое производство. Нет, не чернил, производство вообще? Вы — человек образованный, смелый…

«Я? Смелый?»

— …могли бы устроиться на службу в учреждение, пойти в армию… На заводе я вас не вижу, руки у вас все-таки не рабочие. Почему? Вы же должны знать, как относятся к нэпманам?

Сергей задумался. Можно произнести длинную, пафосную речь о необходимости поднятия промышленности, о престиже государства на мировом рынке… Можно.

Но лучше сказать правду.

— Я вообще не собирался ничего создавать. Сначала я рассчитывал просто обмануть вас, выманить деньги на открытие производства, и сбежать.

Секретарь поднялся. Глаза товарища Шрама напомнили о Паше Поводне. В кабинете было тихо, только тихо скрипела медленно сжимаемая пальцами бумага на столе.

— Продолжай… — сквозь зубы произнес товарищ Шрам.

В животе Сергея лежал огромный ледяной ком страха, но этот разговор был нужен. Ему было нужно освободиться от собственного вранья.

— Рассчитывал. Но потом я общался с людьми: с профессором Крещенским, с секретарем комсомольской ячейки, со школьниками…

Сергей посмотрел в глаза секретарю:

— Я не смогу их обмануть. Я на самом деле хочу открыть эту чернильную фабрику. Даже не ради денег, деньги для меня — не главное…

Сергей с ужасом понял, что говорит правду.

— …для меня главное — само производство. Я больше не хочу быть тем, кем я был раньше, сектантом, от которого никому ни холодно ни жарко, который попусту коптит небо, не принося пользы. Я хочу, чтобы мои руки…

Сергей взглянул на ладони.

— Чтобы мои руки были руками человека, который сделал что-то для своей страны, для своего народа. Чтобы, когда меня спросят: «Что ты оставишь после себя?» я мог показать на чернильную фабрику и сказать: «Вот. Вот мой подарок народу!».

Сергей замолчал. Опять пафос… Здесь точно какая-то инфекция, толкающая на подобные речи.

Секретарь смотрел на Сергея, что-то обдумывая. Потом улыбнулся своим мыслям, подошел к Вышинскому и положил ему руку на плечо:

— Знаешь что, Сергей… Денег я тебе не дам. Не потому, что не верю. Нет у нас в городской казне лишних средств. Денег не дам, но помочь — помогу. На что там тебе деньги нужны? Помещение, оборудование, сырье? Специалистов, извини, найти не смогу: химики сейчас редкость.

— Есть у меня специалист, — Сергей вытер пот со лба, погладил бородку.

— Да? — Шрам оторвался от бизнес-плана, на котором что-то писал и посмотрел на Вышинского, — Быстро… Вот, держи. Идешь в губсовнархоз, пусть зарегистрируют твое производство, а потом пусть дадут в аренду здание на Энгельса, сорок два. Два года назад один товарищ уже собирался открыть чернильную мастерскую. Он, правда, — Шрам ехидно посмотрел на Сергея, — на свои средства рассчитывал. Там тебе будет и помещение, и оборудование, и, может быть, даже химикаты, точно не помню. Ну а дальше сам крутись.

71
{"b":"167129","o":1}