ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Если верить многочисленным фильмам о жизни деревни, самогон – нечто мутно-белое, в огромной бутыли, заткнутой обгрызенным кукурузным початком. А если послушать всяких там юмористов, запахом ядреного деревенского самогона можно было травить мух. В действительности же самогон – если его, конечно, делали по всем правилам и для себя – был прозрачнее воды, ароматнее водки и ее же вкуснее и мягче. Сергей с удовольствием выпил свою стопку. Самогон пах горячим хлебом.

– Ну цто, плямяш, с Аленой не встрецался?

– Встрецался… встречался.

– Да ну? И когда она в Загорки вярнется?

– Да вроде бы говорила, что не вернется. По России пойдет.

– Эх… – Никитич выпил еще одну. – Дурак ты, плямяш!

Деревянная ложка звонко щелкнула Сергея по лбу.

– Какую дявцонку упустил.

– Дядя Анисим, да ведь дела у меня в городе. Людей подведу!

– Дяла у няго… У всех дяла.

Никитич захрустел огурцом. Сергей внимательно посмотрел на пасечника.

Напротив него сидел крепкий, не старый еще мужик. Который не может сидеть без работы, который трудится и трудился всегда. А вот как он относится к большевикам?

– Дядя Анисим, вот скажи, а тебе когда лучше было – при царе или сейчас… Ай!

Ложка ударил в лоб еще раз.

– А ты сам, плямяш, подумай, когда мне луцше: сяйцас, когда у мяня зямля есть, или тогда, когда у мяня яе не было?

– Как не было? А на чем ты тогда работал?

– Работал-то я на зямле, да ня на своей. Зямля при царе принадлежала не крястьянину – миру…

Миру?

– Вот сам смотри. Живет в дяревне пять сямей. – Никитич воткнул в жареную картошку на сковороде пять огурцов. – Мир выделил уцастки. – Черенок ложки расчертил картошку на пять «участков». – На этом – камни, на этом – пясок, на этом – хорошая зямля, на этом – холм, а здесь и вовсе – болото. Как раздялить по справядливости?

Хороший вопрос…

– Во-от. Тогда делают так: каждый кусок делят есцо на пять цастей, цтобы никому обидно не было, так и раздают: каждому по кусоцку и хорошей, и болота, и с камнями, и с пяском…

– Так неудобно же!

– Неудобно. Зато по справядливости. Да ясцо цасть зямли у помещиков, и крястьянину на няе ходу нет. Да ясцо, если вдруг у Гришки, – Никитич поднял один из огруцов, – или Петьки жена дятей нарожает, мир приговорит землю пярядялить. У всех отрезать, да им добавить.

– А если все понарожают?

– А если все понарожают, тогда у всех зямли останется столько же, а ядоков прибавится… Вот мужики-дураки дятей и плодили. Каждый-то думал, что яму зямлицы прибавится…

Сергей вспомнил толстую умную книгу «Экономикс». Там говорилось о действиях, которые будут полезны для отдельного человека, если он сделает их один, и вредны для всех, в том числе и для него, если их выполнят все. Похоже, с землей до революции вот это самое и творилось: каждая семья старалась побольше детей настрогать, чтобы побольше участок отхватить, а в итоге – земли столько же, а ртов больше. Еды, соответственно, меньше. А кто-то еще говорил, что до революции крестьянам так хорошо жилось, что население страны увеличивалось прямо-таки ударными темпами. А дело-то вон в чем.

– А теперь? Земля у тебя в собственности?

– И тяперь не в собственности. В аренде она у мяня на три года взята.

– Постой, дядя Анисим. А в чем разница-то?

– А разница в том, цто сяйцас зямли дают, сколько хоцешь, лишь бы в силах был управиться с ней. Лишь бы сил хватило. А тех, кто слишком уж разворациваться нацинает, – повышенный налог. Цтобы, знацит, не богатели…

– Так это плохо.

– Хорошо это. Цтобы слишком забогатеть, нужно, цтобы у тябя работники были. Батраки. А откуда ты их набярешь, если всем зямли выделили по силам? Кто на чужого дядю пойдет работать? Вот тогда такой кулак и нацинает всех долгами опутывать, цтобы, знацит, к няму работать за долги шли. Знаешь, откуда название «кулак» пошло?

Сергей смутно припоминал из газетных статей, что этим словом называли настолько работящих мужиков, что у них от работы руки не разгибались, так со сжатыми кулаками и ходили. Или таких, которые от работы так уставали, что засыпали, под голову кулак подложив. Однако сейчас ему начало казаться, что происхождение слова было несколько иное…

– Потому цто он всех в кулаке держит! Потому и кулак. А сейцас таким особой воли не дают. Вот и думай, кто луцше, большавики или царь Николашка.

– Никитич, а разве большевики хлеб не отбирали?

– Про продразверстку говоришь?

– Ну… да. Наверное.

– Отбирали, а как же. Когда война шла, когда совсем им нявмоготу приходилось, голодали. А мужицки – народ темный, сами хлеб не отдадут…

Никитич ухмыльнулся так хитро, что стало понятно, что от него хлеб большевики тоже получали со скрипом.

– Вот и ходили, забярали. Так ведь война. Вон и при царе, когда война шла, та же самая продразверстка ходила…

– При царе?

– Ага. Дай бог памяти, года с шестнадцатого. Царю, поди, тоже есть хотелось…

Интересно…

Сергей обдумывал слова Никитича, пока допивали самогон, пока прощались и потом, когда лежал в кровати.

Значит, крестьянину, если он работящий, при большевиках лучше. Сколько земли можешь обработать, столько и дадут. А при царе, значит, уравниловка была. Да еще и мелкими кусочками.

Никитичу и при большевиках хорошо, и при царе, хоть и потруднее, но тоже прожить можно.

Кате без разговоров лучше сейчас. Перед ней все дороги открыты, а при царе – везде табличка «Не то происхождение»…

Профессору лучше при царе было, уважения больше. Но он вроде Никитича, работу себе всегда найдет…

Кому же сейчас хуже всего?

Сергей не заметил, как заснул.

Во сне к нему пришел капитан Ждан.

* * *

Капитан выглядел грустным и бледным. Сложно было бы ожидать другого от мертвого человека.

– Ну что, большевик. – Капитан сцепил руки в замок и положил на стол. – Поговорим?

Сергей присел на табурет. Они находились в том самом помещении, кабинете Паши Поводня, где состоялась их предпоследняя встреча.

– О чем будем говорить, господин капитан?

– Да о том же самом. О вас, большевиках. Ты же хотел узнать мое мнение?

– Хотел.

– Вот и слушай.

Капитан поправил на голове неизвестно откуда появившуюся широкополую шляпу:

– Ты хочешь знать, что я думаю о вас, большевиках? Как я к вам отношусь? А как я могу относиться к врагам? А ведь вы враги.

– Почему? – Сергей ощущал странное спокойствие.

– Почему? А ты вспомни, что произошло. Была страна, огромная, великая… – Ждан встал из-за стола и начал прохаживаться. – Мощная армия, развивающаяся промышленность, множество неосвоенных земель, полезных ископаемых… Хлебом торговали со всем миром. Нашу культуру знали по всей земле. Были проблемы, да, были, куда без них. А у кого их нет? Их нужно было решать… Но тут вдруг… хрясь!

Сергей вздрогнул. Капитан резко переломил о колено черную резную тросточку с серебряным набалдашником.

– Крысы! Нашлись крысы в нашей стране. Одни во власть пролезли, на самые верхи, и оттуда начали корабль раскачивать. Другие, с вражескими разведками повязанные, начали народ мутить. А народ что? Народ глуп. Ему сказали, что он плохо живет, он и поверил. Пошел за теми, кто счастливую жизнь обещал…

– Извините, капитан. Если бы народ так хорошо жил, как вы говорите, никто бы его на восстание не поднял. Люди в большинстве своем ленивы, и, чтобы выйти на баррикады, им нужно что-то побольше, чем простой обман.

– Морковка! – Ждан повернулся. – Морковка, которую всем посулили. Счастливое будущее!

Казалось, он сплюнул.

– И вот теперь смотри, большевик. Страна развалена, рассыпалась на кусочки, заводы, фабрики встали. Народы сошлись в кровавой войне, мораль упала, повсюду разгул преступности, бандиты, коррупция… И все ради чего? Ради воплощения в жизнь вашей химеры, подсунутой благородными заграничными друзьями?

Капитан вжикнул молнией на черной косухе.

93
{"b":"167131","o":1}