ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— О чем говорить! — Кульбин изловчился, грузно перепрыгнул с камня на камень. — Война! — Он тяжело дышал, его широкое лицо покрывал пот. — Пословицу знаешь: мужчина должен итти, пока не выбьется из сил, а потом пройти еще в два раза больше.

— Нехорошо с этой спичкой вышло, Вася. Намылил мне голову старшина.

— Сдается мне, — я его знаю, — задумчиво сказал Кульбин. — А что насел — это он прав… Ведь в тылу врага находимся, не шутка.

— Чудной этот тыл! Я думал, — к немцу в самую пасть идем, только и придется что за камнями ползать, а тут шагаем в полный рост, как у себя дома… — Фролов тихонько ухватился за ручку кульбинского багажа, старался итти с товарищем в ногу.

— Да… Только ты мне зубы не заговаривай… — Кульбин потянул к себе чемодан. — Тебе, Дима, самому тяжело… Нам еще итти далеко.

— Нет, у меня вещи легче! — Фролов стиснул зубы, капля пота стекла из-под шерстяного подшлемника, за ней другая. — Я, Вася, вполне могу! — он чувствовал, что еще десять шагов этой невозможной, гористой дороги и он оступится, покатится вниз со всем своим боезапасом. Но он шел рядом с другом, поддерживая его будто свинцом налитой чемодан.

Агеев вдруг остановился, откинул капюшон плащ-палатки, сдернул с головы подшлемник. Медведев тоже снял фуражку.

Рядом с чуть заметной тропой, полускрытая кустами черники, лежала измокшая, почти потерявшая форму бескозырка с выцветшей надписью на ленте «Северный флот», а немного поодаль — ржавый, наполненный водой германский стальной шлем. Широкий, ребристый край второго пробитого пулей шлема зеленел рядом.

Какая драма разыгралась на этих голых норвежских утесах? Как попала сюда бескозырка десантника-североморца? Где тлеют кости участников неведомой драмы? Загадка! Может быть, разведчик, проникший во вражеский стан, застигнутый врасплох, бился здесь с егерями, дорого продавая свою жизнь, и сорвался, упал в пропасть? Путники знали одно — он не мог сдаться в плен, поддержал честь моряка Северного флота.

— Когда-нибудь, после разгрома врага, здесь памятник поставят неизвестному советскому моряку! — тихо, торжественно сказал Медведев.

Они снова взбирались по камням. Все круче становился подъем, гигантскими ступенями поднимался в небо заросший мхом гранит.

Возле большой нависшей скалы Агеев остановился.

— Товарищ командир, тут бы нам привал раскинуть. Дальше днем итти нехорошо. Обратный скат к немецким наблюдательным пунктам выходит, впереди тундра, вся местность просматривается.

— Самое время для привала, — подтвердил Медведев.

Он тоже очень устал, струйки пота текли по худощавому, гладко выбритому лицу. Сложил оружие и рюкзак на камни. Присев на обломок скалы, пристально разглядывал знаменитого северного следопыта.

Агеев скинул плащ-палатку, сгрузил с себя вещи. Стоял — высокий, очень широкий в плечах, из-под мятого подшлемника, надвинутого почти до уровня тонких белокурых бровей, смотрело круглое лицо с зоркими желтоватыми глазами. Когда улыбался, было видно: среди ровных белых зубов нехватает двух сбоку — может быть, это делало улыбку суровой и немного грустной.

На краснофлотском ремне, стягивавшем просторный серый ватник, висели кобура с тяжелым «ТТ» и кинжал в кожаных, окованных медью ножнах.

— Кульбин Вася, ты? — спросил он, присматриваясь к прилегшему на камни радисту.

Кульбин приподнялся. Всматривался в лицо разведчика.

— Неужто Сергей? Ну, и изменился ты, друг. Никогда бы не узнал.

Радость озарила смуглое лицо Агеева. Он шагнул вперед, потряс Кульбину руку.

— Говорят: если не признал, — это к счастью. А мог бы узнать! Когда на флот пришли, в одном полуэкипаже были, из одного бачка борщ хлебали.

— Да ведь говорили, — погиб ты… на «Тумане»…

— Я-то не погиб, — помрачнев, тихо сказал Агеев, — я-то, друг, не погиб…

Потом, будто отгоняя тяжелые мысли, повернулся к Медведеву.

— Может, глянете, товарищ командир, какой нам путь впереди лежит? Только подходите с оглядкой, чтоб вас немцы не запеленговали.

Согнувшись, пошел к верхним камням. Потом пополз, сделав знак Медведеву лечь тоже. Они осторожно посмотрели через перевал.

Там виднелся спуск вниз: крутой, рассеченный причудливыми трещинами и всплесками гранитных волн. Дальше начиналась тундра, кое-где покрытая тусклыми зеркалами болот, кровавыми пятнами зарослей полярных растений.

И дальше вновь вздымались острые кряжи, окутанные туманом. Один, раздвоенный наверху, залитый утренним светом, казалось, уходил под самые облака бледного высокого неба. Прямо за ним лежала вздутая морская пелена, кольцо тумана вилось вокруг лиловеющей вершины.

— Высота Чайкин клюв! — сказал Агеев. — Не знаю, как ее норвеги кличут, а наши поморы так окрестили. На эту высоту и поведу вас, товарищ командир.

Внезапно схватил Медведева за плечо, притиснул к камням. На одной из окрестных высот сверкнул, погас, снова засверкал белый, ослепительный блик.

— Наблюдатель ихний, — почти шопотом сказал разведчик. — В бинокль или в дальномер местность просматривает. Стекло на солнце блеснуло. Им-то особо маскироваться здесь ни к чему. Кругом свои. Вот если бы нас обнаружили, — устроили бы нам баню…

И, возможно, как раз в эти минуты писалось донесение германской разведки, найденное впоследствии среди трофейных документов:

«…На береговом посту 117 исчез ночью рядовой Герман Брехт. Майор Эберс считает, что Брехт похищен русской подводной лодкой, перископ которой обстреляли на рассвете наши батареи у входа в У-фиорд. Возможно, лодка высадила группу русских разведчиков, ушедших в сторону района Особого назначения. В этом направлении майор обнаружил спичку советской продукции, оброненную русским разведчиком за линией проволочных заграждений…»

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ВЫСОТА «ЧАЙКИН КЛЮВ»

— Так до него рукой подать, до этого Чайкиного клюва! — сказал с облегчением Фролов, тоже взглянувший за перевал.

— А не так далеко, — безмятежно согласился Агеев. — Если всю ночь прошагаем на полную скорость, на заре, пожалуй, дойдем. Сопки, они всегда так: к ним идешь, а они отодвигаются, будто дразнят.

Фролов пригорюнился.

Отточенным, как бритва, кинжалом с цветной наборной ручкой Агеев пропорол тонкую жесть консервной банки. Кульбин вынул галеты, разложил жирное мясо, пахнущее лавровым листом. Роздал каждому по куску шоколада.

Агеев сбросил ватник. Обнажились костлявые мускулистые плечи, охваченные узкими полосами заштопанной во многих местах тельняшки.

— Морская душа-то на вас поношена крепко, — пошутил Фролов. Пошутил не очень уверенно: еще чувствовал себя виноватым.

Разведчик не ответил. Кончив есть, вынул из кармана нарядную маленькую трубку, с мундштуком, покрытым множеством однообразных зазубрин, не закуривая, сжал обветренными, жесткими губами.

Остальные закурили. Фролов радушно протянул Агееву свой кожаный, туго набитый кисет.

— Угощайтесь, товарищ старшина. Табачок мировой, до печенок пробирает.

— Не нужно, — отрывисто сказал Агеев.

— Закуривайте, у меня много. Чего зря воздух сосать.

Ему хотелось сойтись с разведчиком. Был немного пристыжен происшествием со спичкой. Но прямо-таки отшатнулся, увидев блеск ярости в белесых зрачках Агеева под смуглым нахмуренным лбом.

— Не приставайте, товарищ краснофлотец, — сказал, будто ударил, разведчик. — Не нужен мне ваш табак. Вы лучше следите, чтобы снова мусор не разбрасывать!

Резко встал, отошел, сося незажженную трубку.

— За что это он так на меня, Вася? — Фролов беспомощно взглянул на Кульбина.

— Не знаю… Может, чем обидел его раньше… — Кульбин тоже был удивлен.

— Да ничем не обидел. Только табачку предложил, уже второй раз. Просто придира и грубиян!

— Одним словом — боцман! — улыбнулся Кульбин. — Это он на тебя, видно, за ту спичку сердится. Боцманы — они все такие. Для них главное — аккуратность.

— Да ом разве боцман?

11
{"b":"167246","o":1}