ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Капитан, — окликнул он тихо.

Темнота молчала. Попрежнему плыл отдаленный гул канонады. И вот, совсем вблизи, настойчиво зачастили пулеметы, лопнула граната, забили пулеметы с другой стороны…

Агеев напрягся, изогнулся всем телом. Веревки немного ослабли. Нащупал грань острого камня, стал перетирать веревку. Раза два штерт срывался, острый край скользил по пальцам, но Агеев не чувствовал боли. Это работали наши пулеметы!

Он перетирал веревки и вслушивался и вглядывался в озаряемый тусклыми вспышками мрак. Что-то произошло с проволокой. Она перестала потрескивать, искриться. А кругом пробегали немцы, падали, стреляли, бежали снова. Где-то на склоне замигал быстро-быстро красный огонек автомата.

Боцман перепилил штерт. Сел, разминая затекшие пальцы. Развязать ноги было совсем легко. Припал к земле — пулеметная очередь, разрывая проволочную ограду, лязгнула над самой головой.

Он подполз к неподвижному телу дублинца. Пальцы его скользнули по белью, жесткому от засохшей крови. Капитан О’Грэди, подлинный капитан О’Грэди был мертв, сердце его не билось.

Большой дырой зияла проволока, рассеченная пулеметной очередью. Агеев шагнул наружу. Да, проволока не была больше электрифицирована.

Посвистывали над головой пули, летели медленно самоцветы трассирующих снарядов и огненный пунктир пулеметных очередей.

Боцман снова припал к камням. Смерть носилась над головой. Нужно перехитрить ее снова, проползти туда, откуда — он определил это по звуку — били наши пулеметы и автоматы. Быстро полз по темным скользким камням.

— Кто идет? Полундра! — сказал впереди резкий голос.

— Свой! — крикнул Агеев. — Я свой, Сергей Агеев.

— Боцман?

Агеев узнал голос друга — разведчика, сержанта Панкратова. Увидел его коренастую фигуру, распластавшуюся на камнях у ручного пулемета.

— Он самый, сын своего отца! — Агеев крепко стиснул руку сержанта.

— С кем это вы, Панкратов? — послышался, как всегда негромкий, глуховатый голос Людова.

— Боцман Агеев, товарищ капитан, откуда-то взялся!

— Боцман? — Людов подполз ближе, из-под капюшона плащ-палатки блеснули круглые стекла. — Вы почему не на Чайкином клюве?

— Так вышло, товарищ капитан… Я майора Эберса убил. Меня немцы в плен взяли… — Последнюю фразу Агеев произнес с трудом, много тише, чем первую.

— Ага, — сказал Людов хладнокровно, — следовательно, полагаю, вы без оружия? — Никогда, ни при каких обстоятельствах капитан Людов не показывал, что удивлен тем или другим фактом.

— Так точно, без оружия…

— Панкратов, передайте ему автомат Тер-Акопяна. Тер-Акопян только что погиб, боцман… — На мгновение Людов замолчал. — Панкратов, нужно проверить, вырублен ли ток.

— Ток вырублен, товарищ капитан, — доложил Агеев. Он сжимал в руках автомат павшего товарища. Кровь бушевала в теле, не было следа недавней слабости.

— Прекрасно, — сказал Людов, — тогда займемся спасением женщин и детей, орлы-матросы!

Как же очутились орлы капитана Людова здесь, в самом сердце секретного вражеского района?

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ЖЕНА ОФИЦЕРА

Когда Фролов с вершины Чайкиного клюва увидал наши корабли, — на одном из этих кораблей был капитан Людов с друзьями. Но разведчики шли не на эсминце. Они толпились на палубах двух катеров-охотников. Маленькие корабли плыли мористей, почти застопорив ход. Обстрел берега не входил в их задачу.

Между ними и береговыми высотами скользила грозная линия эсминцев, вздымающих белоснежные буруны. Широкие военно-морские флаги и змейки вымпелов вились на их мачтах. А над «Громовым» — флагманским кораблем — алый флаг командующего флотом: три белых звездочки вокруг краснозвездного поля. И на высоком мостике стоял сам вице-адмирал, не отводя от ястребиных глаз черные окуляры бинокля.

— Есть позывные с Чайкиного клюва?

— Нет позывных, товарищ командующий…

Корабли приближались к берегу. Все яснее были видны зубчатые отвесные скалы. Гудел ветер, бился в брезент ветроотводов, мерно вибрировал турбинами корабль.

Комендоры, направив на берег длинноствольные пушки, тоже всматривались в молчаливые скалы. Сигнальщики, опершись на холодные поручни, не отрывали бинокли от глаз.

— Есть позывные корректировочной группы?

— Нет, товарищ командующий…

Уже ясно виден был Чайкин клюв: раздвоенная, уходящая в бледное небо вершина. Дымовая нить ракеты взлетела над ней, вспыхнул в небе красный дымок.

— Ракету, — приказал вице-адмирал.

С мостика «Громового» взвилась ракета.

— Вижу человека на Чайкином клюве! — взволнованно крикнул сигнальщик. — Пишет по нашему семафорному коду: «Готов к началу корректировки».

Офицеры смотрели. Крошечная фигура на обрыве огромной скалы неустанно махала флажками.

— Дайте ответный, — приказал адмирал: — «Начинаю обстрел берега».

Развернув сигнальные флажки, писал ответ сигнальщик «Громового».

И первые громовые раскаты послышались с моря, первые снаряды разорвались около тайных береговых батарей…

— Заметили нас! — крикнул в восторге Фролов. — Приняли семафор, товарищ командир!

Медведев склонился над картой берега, распластанной на камнях. Смотрел, как перестраивались корабли, как первые бледные вспышки рванулись от их бортов, первые снаряды прочертили воздух.

— Объект номер первый — перенести огонь на полкабельтова вправо… Объект номер второй — недолет… — Объект номер третий — накрытие… — диктовал Медведев, и флажки молниеносно летали в руках Фролова.

И вот рявкнул берег — из-под маскировочных щитов, из-под камней, с окрестных высот заговорили вражеские батареи. Первые пули чиркнули по граниту Чайкиного клюва. Пулеметная очередь лязгнула о камни…

— Товарищ командир. — Фролов кричал, не прекращая сигнализации, — если подстрелят меня, как бы мне вниз не свалиться!.. Нехорошо будет…

— Я тебя удержу! — крикнул Медведев в ответ. — А ты не стой на одном месте. Дал корректировку — и прячься… И перебегай на другой край…

Он сам вытянулся над камнями, не берегся пуль. Это был бой — стихия военного моряка! То чувство, что захватывало целиком, вытесняло все посторонние мысли.

— Дают шквал огня! — кричал старший лейтенант сквозь ветер и грохот орудий. — Прямое попаданье в первую батарею… А ну, перенесем огонь глубже…

Вновь свистнула пулеметная очередь над самыми их головами.

— Перейди на ту сторону площадки, там тебя не достанет!

Фролов бесстрашно стоял над обрывом. И непонятно было, ветер ли режет лицо или пули свистят возле самых ушей. Вдруг споткнулся, взял флажки в одну руку, провел пальцами по лицу.

— Ранен, Фролов? — рванулся к нему Медведев.

— Ничего, пуля погладила по щеке…

Все скалы пылали огнем, клубились дымовыми волнами. Водяные черные всплески взлетали вокруг маневрирующих кораблей. Наступал вечер — дымный, неверный свет стоял в небе. И неустанно сигналил еще четко видимый с кораблей и с берега Фролов.

Но вот он схватился за грудь, шагнул к обрыву. Флажок упал на камни. Медведев вскочил на ноги, подхватил тяжело обвисшего моряка.

— Ранен, брат? Куда?

— Угадали, дьяволы… Как будто в плечо, осколком… Рука онемела, не могу сигналить…

Кругом свистели трассы, лопались на камнях мины. Фролов бледнел, голова откинулась на камни. Набухала кровью тельняшка под бушлатом.

Медведев вспомнил: «Маруся!» Кинулся к выходу в ущелье.

Маруся стояла, прислонившись к скале, опустив автомат. Молча глядела на Медведева.

— Фролов ранен, — кинул Медведей. — Вам здесь больше стоять не нужно… Помогите ему… Идите в кубрик. Принесу его туда…

Кинулся обратно. Маруся бежала следом: бледная, держа в руках ненужный теперь автомат.

— Идите в кубрик, — повторил Медведев. — Видите, здесь стреляют. Подождите там…

Фролов старался приподняться на локте.

— Эх, обидно — сигналить больше не могу…

— Ничего, ты уже свое сделал… Теперь они сами могут бой вести. Засекли все точки…

29
{"b":"167246","o":1}