ЛитМир - Электронная Библиотека

— Удобнее, сэр. Я его не уроню ни за какие сокровища.

— Тогда займитесь им, Бонден, — произнес капитан и, пока закреплялись тали, спросил: — Что вы думаете, отец Мартин? Он плох? В опасности?

— Мое мнение мало чего стоит, но перед нами не простой случай падения с последующей травмой. Я читал, что такие бессознательные состояния могут продолжаться несколько дней, иногда оканчиваясь летальным исходом, а иногда превращаясь в естественный, укрепляющий сон. Если черепные кости целы, то, как я полагаю, зачастую решающим фактором является внутреннее кровоизлияние.

— Все готово, сэр, — заявил Бонден.

Его сопровождали самые сильные моряки, которые стали осторожно, как яичную скорлупу, дюйм за дюймом, спускать доктора вниз, пока он не оказался в собственной койке, которую Падин удерживал от раскачивания. Каюта была мала и несколько душновата, но в ней было темно и тихо; здесь было самое спокойное место на корабле, где среди безмолвия больному предстояло лежать часами.

Полчаса спустя, когда матросы стали опускать на палубу грот-стеньгу, там разразился ад кромешный; предохранительный трос с топа мачты, пропущенный через отверстие для зашлагтовывания, порвался в тот самый миг, когда на судно обрушился теплый ливень. Стена воды была такой плотной, что люди слепли и с трудом могли дышать. С начала ливня до наступления полной темноты шла непрерывная битва с дикими порывами заходящего со всех сторон ветра, сопровождавшимися ударами грома и вспышками молний над самой головой и невероятно крутыми волнами, бравшимися неизвестно откуда: они били судно с такой силой, что, казалось, раздавят его. Фрегат словно налетал на риф, хотя глубины были такими, какие невозможно было измерить ни одним корабельным диплотом. Все это, наряду с обрушившимся на головы изумленных моряков водяным смерчем, сравнявшим на несколько минут уровень главной палубы с морской поверхностью, сопровождалось непрестанным оглушительным громом и огнями Святого Эльма, вспыхивавшими и сверкавшими на бушприте и кат-балках. Времени как такового больше не существовало — оно измерялось борьбой за жизнь в промежутках от одного оглушительного удара грома и вторжения масс воды до другого. В этих промежутках приходилось закреплять такие предметы, как шестерка, колонка компаса и грузовые стрелы, которые гуляли вовсю. Все это время матросы, как бешеные, откачивали помпами тонны воды, которую море и небо без передышки обрушивали на корабль. И все же меньше всего доставалось матросам, работавшим на помпах. Хотя им приходилось трудиться до полного изнеможения, зачастую по пояс в воде, задыхаясь от водяных брызг и дождевых струй, они во всяком случае знали, что им надо делать. Что касается остальных, то они постоянно находились в напряженном состоянии, готовые к любым неожиданностям — неслыханным и смертельно опасным. К примеру, волна швырнула в борт семидесятифутовый пальмовый ствол, который застрял в вантах грот-мачты, в то время как второй его конец с убийственной силой мотался из стороны в сторону, молотя по продольным мостикам и полубаку. Неизвестно откуда взявшийся встречный шквал ударил по немногим штормовым парусам, которые осмелился нести фрегат, отчего корабль вначале остановился, будто натолкнулся на скалу, а затем завалился так, что многие стали прощаться с жизнью. Действительно, если бы в этот критический момент одна из пушек, установленных с наветренной стороны, сорвалась со своего места, то она наверняка пробила бы борт фрегата.

Лишь после захода солнца ветер стал дуть с определенного направления и шторм обрел какую-то упорядоченность. Вихри задули на север, затем на запад; следом за ними на корабль налетел долгое время копивший силы юго-восточный ветер, который, несмотря на то что он перемежался идущими куда-то вкось шквалами, дул с невероятной силой и в результате нагнал зыбь, сравнимую лишь с той, какую им довелось встретить в пятидесятых широтах, далеко на юге.

Это был очень жестокий шторм, сопровождавшийся чрезвычайно опасной попутной зыбью. Но к такого рода штормам они привыкли. В отличие от дикой дневной непогоды, он принес известное облегчение. Матросов свистали на поздний ужин по полувахтам. Распорядившись сплеснить грота-брас, Джек Обри спустился вниз. Сначала он направился в лазарет, где должно было находиться несколько раненых матросов. Он нашел там отца Мартина, который едва ли не с материнской нежностью накладывал шину на сломанную руку Хогга. Рядом с ним стоял Прат, державший бинты и корпию. Но, разумеется, отец Мартин, отогнав его от пациента, взялся за дело сам.

— Молодчина, отец Мартин! — воскликнул капитан. — Надеюсь, что вы не слишком страдаете сами. Я вижу кровь у вас на повязке.

— Пустяки, — отозвался капеллан. — Я выпил настойки мистера Мэтьюрина — прошу вас, подержите это с минуту — и почти не чувствую боли. Я только что от него, никаких перемен я не нашел. С ним в настоящее время миссис Лэмб.

— Взгляну на остальных ваших пациентов, а затем, если это ему не повредит, навещу доктора.

Учитывая чрезвычайно неблагоприятные условия, раненых оказалось удивительно мало. Кроме сломанной руки, ни у кого не было более серьезных травм. Взбодренный этим обстоятельством, Джек Обри спустился вниз по трапу и, надеясь на лучшее, открыл дверь каюты. Однако при свете фонаря, качавшегося из стороны в сторону, Стивен походил на мертвеца: виски запали, нос заострился, в губах ни кровинки. Он лежал на спине, и его серое, совершенно неподвижное лицо было лишено всякого выражения.

— Еще пять минут назад я решила, что он умер, — проговорила миссис Лэмб. — Может быть, все еще изменится…

Во время ночной вахты, когда пробило две склянки, капитан, прежде чем лечь спать, спустился вниз еще раз проведать Стивена и никаких перемен не обнаружил. Никаких перемен не было и когда отец Мартин, ковыляя, поднялся наверх, чтобы подышать утренним воздухом на разгромленных шканцах. Он увидел следы беспорядка на носу и на корме и в течение некоторого времени наблюдал за тем, как корабль несется вперед под зарифленным марселем и кливером, рассекая море цвета темного индиго, исполосованное белыми шапками пены и брызг. Повсюду болтались концы тросов, валялись сломанные детали рангоута; ветер, свистевший в снастях, звучал на целых два тона ниже, чем обычно, обгоняя огромные попутные волны, достигавшие высоты клотика бизань-мачты.

— Что же вы теперь намерены делать? — спросил отец Мартин во время завтрака в кают-компании, ответив на все вопросы, касающиеся доктора.

— Что делать? — переспросил Моуэт. — То, что должен делать любой корабль, попавший в такой шторм: двигаться с убранными парусами и молиться, чтобы нас не захлестнуло с кормы и чтобы мы не наткнулись на что-нибудь ночью. Идти под убранными парусами, на ходу соединяя и сплеснивая оборванные концы.

Никакого изменения не произошло и когда отец Мартин получил приглашение перекусить в капитанской каюте. Джек Обри произнес:

— Не мне вас учить медицине, отец Мартин, но мне пришла в голову следующая мысль. Поскольку травма у доктора, по существу, такая же, как у Плейса, то, возможно, делу поможет аналогичная операция.

— Я тоже думал об этом, — отозвался капеллан, — и я успел прочитать некоторые из его книг, посвященные этой операции. Хотя я не обнаружил пролома черепа, что является обычным поводом для трепанации, я опасаюсь, что в месте удара в результате внутреннего кровоизлияния могла образоваться гематома, которая оказывает угнетающее воздействие на мозг.

— Тогда почему бы вам не попробовать осуществить такую операцию? Ведь это, похоже, его последний шанс!

— Я не рискну.

— Но вы же крутили ручку той штуковины, когда доктор делал операцию Плейсу.

— Да, но рядом со мной находился опытный хирург. Нет-нет, существует много других причин — мне придется многое прочесть, многое для меня потемки. Во всяком случае, ни один любитель не вправе оперировать на судне в штормовую погоду.

Джек Обри был вынужден согласиться со справедливостью слов отца Мартина. Но лицо его посуровело, и он в течение нескольких секунд постукивал по столу галетой, прежде чем заставить себя улыбнуться и сказать:

76
{"b":"167249","o":1}