ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Чистого найдем, – усмехнулся мой одноклассник. – Слушай сюда. В Москве нужно будет убрать одного человека.

– Фото, маршруты, – равнодушно сказал я. Довольно банальное дело в наших с Амиром жизненных пересечениях.

– Не надо фото, – сказал Амир. – Леша Полеев.

О, блин!

Тяжелая же у них жизнь!

Как у бессмертного Горца: чтобы жить долго, надо сначала завалить всех своих.

Хотя я не очень удивился.

Даже обрадовался. Лешечка тоже стоял в моих личных планах. А так – стал хорошо оплачиваемым делом, причем на этом этапе Амирчик точно будет не врагом, а союзником.

– О’кей, – кивнул я. – Он мне не родной. Сколько стоит?

– Пятьдесят штук зеленых.

– Несерьезно, – сказал я.

– Ты совсем охамел, – вызверился Амир. – Забыл, кто ты есть?

– Наоборот, помню, – усмехнулся я. Злобы не было. Была некая усталость от общества моего старого друга. Даст бог, когда-нибудь сумею от него избавиться.

– Пятьдесят штук, – еще раз повторил Амир, воткнув в меня два черных ножа своих гляделок. – Плюс двести тысяч деревянных на расходы.

– Черт с тобой, – согласился я. Выбора действительно нет, из Астрахани надо срочно сваливать.

– Есть еще статья дохода, – соблаговолил улыбнуться мой старый друг.

– Какая?

– Партнер просрал маленький икорный бизнес.

– Ну и?..

– Икра на шесть «лимонов» уплыла в столицу. Даже если ее нашли, она не их. Выдоишь что-нибудь – все твое.

– Понятно.

– Жри, что не жалко.

Но шесть миллионов на дороге не валяются, поэтому я тоже все внимательно выслушал и запомнил.

Кроме того, есть крохотная вероятность, что после всех приключений я останусь жив. И в своей новой жизни мне как-то западло быть бедным.

Так что, даже если икру сожрали, я вырву ее у них из глотки.

Впрочем, главное сейчас – не встретиться раньше времени с братаном-ментом. Я по глупости не нажал на спуск. А он – парень умный.

Он нажмет.

5. Москва. Восток столицы. Вокалистка Маша и Ефим Аркадьевич Береславский, отставной рекламист

Пока ехала в Измайлово – снова на метро, – Мария много чего успела вспомнить.

Вообще студенческие годы, как это ни банально, были прекрасными. Училась она на рекламиста – в «творческом вузе с экономическим уклоном». Это и в самом деле было так: знания маркетолога и менеджера должны были объединиться с творческим инструментарием – дизайн, фото, кино, литература, музыка. Группа собралась большая – в то время специальность была свеженькой и горячей. Функционально – не по алфавиту – она разделялась на три примерно равные доли.

Первая, чуть меньшая, – дебилы и козлы. В основном – мальчики. Богатые папы оплатили учебу – а нередко квартиры и «Кайенны». В институте их обычно не видели, приходили только на сессию.

Попадались настолько глупые, что шли сдавать Ефиму Аркадьевичу. Этот, посверкивая очками, лишь злобно ухмылялся и пленных не брал.

Самые тупые предлагали ему деньги.

Тогда вампирски настроенный препод – особенно если дело происходило утром (у Береславского утро не бывало добрым никогда) – устраивал публичное аутодафе очередному грешнику российского высшего образования. Присутствовать на подобном действе было всегда весело, но иногда даже таких козлов становилось жалко: изысканно вежливый препод использовал свой язык, как гадюка – зубы.

Вторая часть группы была представлена середнячками, обычно – девчонками, желающими перед замужеством получить высшее образование. Они звезд с неба не хватали, но учились честно. С третьего курса и старше многие приходили на экзамен с животиками.

Этих – особенно с животиками – Береславский не обижал никогда, добавляя за подобную округлость минимум балл. Наиболее приближенным он объяснял свою позицию как посильный ответ китайцам: его представления об этническом составе будущей России не были оптимистичными.

Последняя, третья группа, к которой принадлежала сама Машка Ежкова, состояла из юных акул, интересующихся всем и желающих это все попробовать на острый зуб. Таких Ефим Аркадьевич обожал, прощал им любой запал и горячность и никогда не применял в дискуссиях свои ядовитые возможности.

Хотя нет, злобно пошутить он все же мог, виновато оправдываясь, что ради красного словца мало кого удается пожалеть.

Зато не жалел и времени своего, разрешал таскаться к нему на работу, в маленькое, но прикольное рекламное агентство «Беор».

Несмотря на незаурядность персонажа, вряд ли Машка долго вспоминала бы о нем после окончания вуза, если б не одна история.

Случилось это уже на пятом курсе, за полгода до диплома.

Неприятная была история.

А именно – отцов оборонный завод, раздираемый хозяйствующими субъектами, оказался без денег, зарплату надолго задержали. Папа же, будучи там не последним человеком, ничего себе не украл и оказался практически на мели.

По закону подлости Женька – ей было тогда как сегодняшним близнецам – попала в больницу с опасным пороком сердца. Это девятилетний ребенок!

И, наконец, мамуля забеременела близнецами, потеряв хорошо оплачиваемую работу в страховой компании.

Интересно, что близнецы своим появлением обязаны в основном Машке. Папа оставил все на усмотрение жены. Нет, он очень хотел детей – Женька получилась лишь после двенадцати лет их совместной жизни. Потом долго опять все не складывалось. Сейчас же сложилось, да еще в двойном размере. Но возраст мамы пугал врачей, и отец, никогда не боявшийся серьезных решений, теперь прямо сгибался под тяжестью ответственности. Вот в такой ситуации Машка и сказала свое твердое слово.

Чтоб мамуля рожала, ни о чем не думая и ни в чем не сомневаясь, поскольку это уж точно была последняя ее возможность.

Ну а потом – все, что уже сказано выше: папино безденежье, Женькина болезнь, мамин уход с работы. В такой ситуации Машке ничего не оставалось, как с утра, позаражав всех домашних безграничным оптимизмом, сваливать на весь день в поисках заработков. Деньги доставались, но не так много и очень тяжело: личной продажей все тех же шуб, однако еще не своих, а взятых на реализацию у мамы девочки из их группы.

Впрочем, заработанного хватало только на прожить.

И первое, чем пришлось пожертвовать, стал институт. Она не оплатила – ее отчислили. Даже не морочилась с академом: не ясно было, когда появятся деньги, а ни минуты свободной не выпадало уже сейчас.

Вот тут и прозвучал звонок от Береславского.

Мария даже удивилась – телефон нашел, не поленился. Поблагодарила за внимание и сказала, что все решения уже приняты. Он же выпустил в нее струю словесного яда и потребовал очной встречи.

Отказать Маша не решилась, хотя со временем был просто страшный напряг.

Приехала к нему в «Беор». Была здесь не единожды. Прошлым летом – целый месяц, на практике. Там менеджеры звонят, дизайнеры рисуют, станки стучат, плоттеры плюют краской. Все как всегда.

И Ефим Аркадьевич – как всегда. Развалился в своем кабинете, в роскошном кресле, попивает чаек, налитый собственной секретаршей. Кстати, у Береславского их было целых две. У второго учредителя, другана его старого, не то что секретарши отдельной – и стола-то не было. Маленький и полный Александр Иванович Орлов всегда носился шариком – то по типографии, то по бухгалтерии, то по внешним инстанциям.

Хотя – что в фирме не было секретом – все серьезные клиенты приходили через Береславского: этот сибарит и себялюбец непонятно с какой стати дружил с половиной Москвы.

Пришла. Уселась напротив, на кожаный двухместный диванчик.

Про него она уже слыхала историю от старых беоровских сотрудниц. Диванчик был первой мебелью агентства, втащил его лично мастер, в одиночку. Ефим Аркадьевич, тогда будучи на много лет моложе, с лету, на автомате, задал вопрос: раскладывается ли мебель? Тот, так же на автомате, ответил: «Нет, но и так удобно». Потом оба радостно ржали. Тупой мужицкий юмор. Даже не юмор, а постоянный ход мысли.

10
{"b":"169119","o":1}