ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наступление второго отделения стопорится. Вражеские пулеметы гвоздят броню подбитой «тридцатьчетверки», рыхлят землю по периметру, дырявят воздух вокруг машины, не давая штрафникам высунуться за край спасительной брони.

Экипаж левофланговой «тридцатьчетверки», молниеносно оценив ситуацию, начинает смещаться вправо, ознаменовав начало маневра прицельным выстрелом по «пантере», которая только что остановила соседний экипаж. Вражеская машина находится значительно правее относительно произведшей по ней выстрел «тридцатьчетверки». Русским танкистам был хорошо виден правый борт и высокие траки немецкого танка.

Снаряд 75-миллиметрового орудия по касательной ударяет в середину гусеничных траков «пантеры», буквально выдергивая кинетической силой бронебойного удара и взрывной волной несколько тяжеленных катков. Высокая гусеница словно сдувается. Траки провисают, собираются в стопку и переклиниваются по инерции движения, стопоря ход машины. Она начинает забирать вправо, разворачиваясь левым бортом к противнику.

XIII

Один за другим сразу два снаряда, выпущенные из подбитой «тридцатьчетверки» и Т-70, приближающегося с левого фланга, ударили в корпус эсэсовской машины.

Танковые орудия обеих машин выпустили подкалиберные снаряды. Они прожгли броню «пантеры», оставив аккуратные дыры, похожие на дупла в деревьях. Звука взрывов не было слышно, но многотонный корпус вздрогнул, потрясенный изнутри.

Машина продолжала крутиться на месте. Когда ее уже развернуло задом, из полученных пробоин начал валить густой черный дым, как из трубы парохода, в котором вовсю раскочегарили угольные топки.

«Тридцатьчетверка», за которой шли переменники Гвоздева, по диагонали приблизилась к сектору наступления подбитого Т-34. Потапов, скомандовав залегшим бойцам «Вперед, в атаку!», первым устремился под прикрытие танка. В этот момент с левого фланга еще ближе к штрафникам сместился экипаж Т-70.

«Тридцатьчетверка» с выведенной из строя ходовой частью продолжала вести огонь из танкового орудия и пулеметов, прикрывая справа наступление левофланговых танковых экипажей и второго и третьего отделений штрафников.

Грохот орудий смешался в один непрерывный, неумолкающий громовой раскат, испещренный молниями выстрелов и взрывов, сотрясающих землю и воздух, окатывавших с головы до ног горячей смесью порохового дыма, раскаленной пыли и прогорклой вони бензиновых и дизельных выхлопных газов.

XIV

Вой снарядов перекрывал лязг металла, бивший по ушам скрежет брони. Рев двигателей становился таким надсадным, как будто стадо взбесившихся быков в сотни, тысячи голов забивали одновременно на залитой, затопленной свежей кровью бойне.

Орудия стреляли в упор, всаживая снаряды в тяжелую бронированную сталь, разрывая ее на куски. Еще один Т-70, прошитый насквозь выстрелом танковой пушки «пантеры», сотрясло от мощного взрыва. Сдетонировавший в танке боекомплект превратил машину в сноп огня. Силой взрыва вырвало башню и подбросило вверх, а корпус раскрылся кверху лоскутами брони, подобно лепесткам страшного черного металлического цветка.

Немецкие пехотинцы выскочили из клубов дыма неожиданно, как пятнистые черти из самого пламени разверзшейся вдруг преисподней.

– Гранаты!.. Рукопашную!.. – успел крикнуть Гвоздев, нажимая на спусковой курок ППШ.

Очередь вошла в набегавший из мутного грязно-коричневого молока силуэт, и он, нырнув вниз, исчез, растворился, будто и впрямь был сотканным из дыма призраком.

Автомат бился в руках, прошивая плотным роем пуль все пространство по правую сторону от корпуса танка. Вот один из немцев коротко замахнулся на бегу. Взрыв ухнул где-то за спиной Демьяна, слева. Раздался истошный крик и следом – клокочущие звуки ярости, перемежавшиеся отборными матерными ругательствами.

Пули свистели вокруг. Кто-то сбоку глухо рычал. Противники сшиблись. И вот уже покатились по земле бесформенными грудами, в которых не было ничего человеческого, а только хищный животный храп, и рычание, и крик.

Степа сбил с ног немца, который несся прямо на Гвоздева, и тот, перепрыгнув через сцепившихся, оказался перед фашистом в надвинутой на глаза каске. Весь он был размытый, пятнистый и неумолимый, как сама смерть. Гвоздев по инерции прыжка летел на него, и ППШ увело влево, и требовались доли секунды, чтобы направить ствол на врага.

XV

Фашист стоял как вкопанный, будто ждал тут его целую вечность, чтобы взять его – Демы Гвоздева, сына своих папы и мамы, только что, вечность назад, неистово любившего свою прекрасную возлюбленную Стешу, жизнь.

В расширившихся зрачках Демьяна промелькнули все эти зримые картины, но тут же их заслонил зловещий силуэт эсэсовца, который отпечатался, словно негатив фотоснимка.

Немец держал свой «шмайсер» на весу, на уровне поясного ремня. Автомат подпрыгнул от выстрела, и ствол его разорвался с сухим треском, словно новогодняя хлопушка. Демьяну как будто железным ломом с силой ударили по ППШ, зажатому в руках. Он едва не выпустил автомат из рук.

Ладони словно ошпарило кипятком, но Гвоздев не заметил этого. Мелькнула молнией мысль, что он уже умер, но что, по какому-то высшему соизволению, ему еще дано время, чтобы вступить в схватку с призрачным немцем.

Он выставил обе руки, все так же сжимавшие ППШ, исковерканным вражеской очередью барабаном магазином вперед. Тяжелый металлический барабан пришелся в промежуток между каской фашиста и воротником его испятнанной куртки. С глухим стуком немца откинуло назад, и Гвоздев, потеряв точку опоры, рухнул на него плашмя.

Фашист не подавал признаков жизни, но Демьян еще несколько раз поднял и опустил приклад ППШ туда, где слетевшая с головы каска сначала открыла человеческое лицо, но потом эти черты стерлись, превратились в что-то нечеловеческое, безобразное.

XVI

Из фонтанов огня и дыма, на фоне рычащих и лязгающих темных танковых громадин появлялись пятнистые фигуры гитлеровцев. Демьян сполз с убитого им немца и, положив ППШ на грудь фашиста, нажал на курок. Автомат молчал. Искореженный барабан не досылал патроны. Перехватив автомат в левую руку, Демьян выхватил из правого кармана РГД и с ходу разжал непослушными пальцами усики, стопорившие чеку.

Сорвав кольцо, он метнул гранату в приближавшиеся из дымовой завесы силуэты. Потом перекинул ППШ за спину и вытянул из-под ладони фашиста ремень «шмайсера». Рука эсэсовца была окоченевшей и очень тяжелой и едва поддавалась усилиям штрафника, как будто он и мертвый всячески противился врагу.

Справа вдруг надвинулась огромная черная громадина. Сразу два ярко-красных факела неистово, с оглушающим грохотом метались на черной морде, слева от маски ствола и внизу, в левой части скошенной бронеплиты.

Лязгая гусеницами, качая длинным стволом, чудище катило всего в нескольких метрах от Гвоздева. Пулеметные очереди разлетались веером в стороны, взрывая землю. Скорее инстинктивно, чем осознанно Демьян прильнул к земле, уткнув голову в окоченевший бок поверженного им фашиста. Он чувствовал темечком, как вздрагивает немец от ударов пулеметных пуль.

Гранаты одна за другой полетели в «пантеру» с левого фланга. Одна отскочила от борта, разорвавшись на земле. Вторая рванула позади башни, прямо на броне. Осколки, отбарабанив по металлу, разлетелись в стороны, не причинив толстокожему чудищу вреда.

Слева из дыма и пыли возникла корма «тридцатьчетверки». Танк пятился, ведя огонь из пулеметов, посылая в сторону противника снаряды с промежутками, которые казались вечностью. С левой стороны корпуса и из-под гусениц тянулся черный дым.

XVII

Потапыч возник откуда-то со стороны только что прошедшей им в тыл «пантеры». Заметив Гвоздева, подскочил к нему.

– Живой?!.. – крикнул и тут же, удостоверившись, дал очередь вперед, по мелькнувшей из-за отступавшего Т-34 тени.

44
{"b":"169141","o":1}