ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Скорее, догоним! – выпалил он и, выскочив из-за деревьев, бросился по грунтовке в сторону танков.

– Стой, куда? – закричал ему вдогонку Гвоздев.

Колосья едва прикрывали высокие трапециевидные борта, над которыми стала различаться слегка приплюснутая башня, по форме и косым линиям отдаленно напоминавшая многогранник Т-34. Но это была не «тридцатьчетверка». Чем четче проявлялись очертания движущихся машин, тем яснее это осознавал Гвоздев.

– Назад, Ряба!.. Назад!

Отчаянный окрик заставил бойца остановиться, и тут же оглушительное «та-та-та» порывом свистящего ветра ударило в их сторону. Демьян, даже не успев сообразить, что случилось, инстинктивно упал на землю. Она была устлана ковром из сосновых иголок, которые больно впились в щеку и запекшиеся от бега и жары губы.

У остальных тоже сработал инстинкт самосохранения. Пулемет ударил из машины, которая двигалась по опушке, поэтому основную порцию пуль приняли на себя крайние к дороге стволы деревьев.

Рябчиков лежал плашмя посреди дороги, на которой земляными фонтанчиками взрывался грунт.

– Ряба?! Живой?! – кричал ему Фомин, подобравшись вплотную к ближнему от дороги дереву.

Тот не отвечал, так и лежал, не шевелясь, уткнувшись лицом в землю.

XX

Выстрелы смолкли, и в тот же миг боец вдруг ловко, как мячик, подскочил на ноги и опрометью бросился к деревьям.

Звонкий металлический стук наотмашь ударил по стволам, кромсая стройные сосновые тела, с мясом выдирая из них куски древесины. Но Ряба уже залег за основаниями стволов.

– У, черт скаженный… – зарычал на него Зарайский, стряхивая с себя упавшие сверху на гимнастерку щепки. – Из-за тебя…

– Зачем полез? – вторил ему Фаррахов.

– Хорош галдеть… – повысив голос, прикрикнул Гвоздев. – После свару устроите… Что сделал, то сделал. Зато понятно теперь, что это не наши…

Все притихли. Только Фомин, осторожно подобравшись к самому краю опушки, все выглядывал в сторону стрелявших. Огонь со стороны танков прекратился. Рев и лязганье гусениц нарастали.

– Что делать будем, командир? – с еле сдерживаемой издевкой в голосе спросил Артюхов.

– Надо в батальон сообщить… – выговорил Демьян.

Он старался изо всех сил, чтобы голос его звучал спокойно и не выдавал крайнюю степень напряжения, которое охватило его.

– Сматываться отсюда надо, – с отчаянной злобой почти прокричал Зарайский. – Назад надо… Щас прикатят и на гусеницы наши кишки намотают…

– Куда нам назад? – вступил в разговор Фомин. – Мы и до реки не добежим… Тогда нас точно того – под гусеницы.

– Никто назад не пойдет… Кроме посыльного, – тем же спокойным тоном продолжил Гвоздев. – Ряба!

Он повернулся к бойцу, который лежал на животе, тяжело дыша, с таким выражением на лице, словно он еще не поверил, что живым выскочил из-под пулеметного обстрела.

– Ряба!

– Да, товарищ командир… – дрожащим голосом отозвался тот.

– Вернешься во взвод. Доложишь старшему лейтенанту Коптюку, что в районе колхоза «Октябрьский» обнаружены вражеские танки. Скорее всего они в колхозе. Скажешь, что группа направилась в назначенный пункт для уточнения ситуации.

– Группа направилась?! – взвился Зарайский. – Черта с два группа направилась. Я вместо Рябы пойду. Никуда я не направился. Я…

XXI

Он не успел договорить. Демьян, подобравшись к нему на левом локте, со всей силы, насколько смог, ударил его правой в подбородок. Сарай провернулся туловищем и свалился на спину, раскинув руки. Гвоздев стремительно навис над ним и нанес еще два удара правой. Он бил оба раза со всей силы, один раз – в левый глаз, второй – в переносицу. Так же резко, как нанес удары, он отпрянул от Зарайского, вернувшись в то же положение и на то же место, где был.

– Связным пойдет Ряба, – тон его стал зловеще ледяной. – Кто еще против?

Тяжелым, мутным взглядом он обвел группу. Это копившееся внутри только что прорвалось, и он чувствовал, что, если кто-то сейчас скажет поперек хоть слово, он выбьет тому прикладом зубы. Никто не ответил. Артюхов тоже молчал, уткнув взгляд прямо перед своим курносым носом, в сосновые иголки.

– У группы приказ… Дойдем до колхоза, узнаем, что там… – проговорил Демьян. – Рябчиков, гранаты есть?

– С зажигательной… смесью одна… – запинаясь, ответил боец.

– Доставай! Быстрее, – сурово рубанул Гвоздев.

Он выхватил бутылку из рук мешкавшего в волнении паренька и поставил ее на сосновый ковер, прислонив к стволу дерева.

– Развернулся второй! – крикнул Фомин со своего наблюдательного пункта. – Идет через поле в нашу сторону. Этот, что по нам бил, не сбавляет. Две машины…

Вскочив на ноги, Гвоздев подобрался к одному из соседних с Фоминым деревьев на опушке.

– Ишь ты, захотели связаться… – с ухмылкой пробормотал Фомин.

– Ага, Ряба на них шороху навел… – проговорил Артюхов, с опаской оглядываясь на Гвоздева.

Тот повернулся, но в сторону Рябчикова.

– Ряба, чего ждешь? – торопливо сказал он. – Дуй обратно, к нашим… На выходе из леса смотри в оба. Давай, давай! Ты же у нас прыткий…

XXII

Он высматривал из-за дерева, лихорадочно придумывая, что делать. Стрельба из пулемета прекратилась, но зловеще нарастал рев двигателей и лязганье гусениц приближавшихся машин. Один танк двигался вдоль леса по проселочной дороге с еле заметными, заросшими травой колеями. Второй шел наискось, прямо по колосьям. Они быстро сокращали расстояние, и траектории движения были нацелены так, что сомкнуться должны были как раз на опушке соснового выступа, где укрывались штрафники.

– Фома! – громко выпалил Гвоздев. – Берешь Артюхова. Уходите влево, вдоль опушки. Гранаты есть?

– Одна «эргээшка», – доложил сибиряк. – И бутылка зажигательной… У Артюхова… Что у тебя, Тюха?

– «Лимонка» у меня, – ответил боец.

– Хорошо. Берете влево на полста метров. Мы их встретим. Может, в лес не сунутся… Если сунутся, сразу не лезьте, по возможности с фланга зайдете… или с тыла. Главное, чтоб неожиданно… По возможности, в поле прорывайтесь. Внимание отвлекаем. Первые пройдете, нас не ждите. И мы ждать не будем… По пшенице – до колхоза. Может, получится пробраться. Все, ушли…

Зарайского и Фаррахова Демьян так же спешно отправил на фланги, с разлетом на десять-пятнадцать метров. В Фаррахе он был уверен больше, чем в себе. Этот татарин, с неулыбчивым лицом, но добродушным взглядом, упрятанным в узком разрезе век, даже в самом пекле боя не дергался и не суетился, действовал обдуманно и так же надежно, как его пулемет – без заминок и сбоев. Эта «рабочая» атмосфера, которая возникала вокруг Фаррахова, вселяла спокойствие и уверенность и в тех, кто находился рядом с пулеметчиком.

XXIII

Во время одной из бесчисленных атак немцев на рубеж, который в противотанковом опорном районе штрафного батальона в начале июля удерживал взвод старшего лейтенанта Коптюка, Гвоздеву довелось видеть, как расчетливо действовал Фаррах в, казалось бы, самой безнадежной ситуации. Вражеская пехота напирала на участок, который удерживали бойцы из первого отделения Пилипчука.

Большую часть «нейтралки» немцы преодолели под прикрытием брони легкого немецкого танка. Фашистский экипаж накатил на окопы, обратив в бегство часть необстрелянных переменников. Танк, увлекшись погоней, рванул вперед. А за ним бегом – и гитлеровские автоматчики. Думали, что русские оставили траншеи. Кто-то, может, и оставил, но только не Фаррахов. Замполит Веселов потом еще горько шутил, что самым русским в отделении Пилипчука оказался татарин Фаррахов. Но это было потом, а в том бою огонь пулемета Фарраха прижал к земле оставшуюся без прикрытия пехоту врага.

Немцы словно с ума спятили. Ни за что не хотели лежать. Уже поймали кураж, увидев спины отступавших. Лезли прямо на очереди, а Фаррах продолжал стрелять, не отступая ни на шаг от своей ячейки. Тогда старший лейтенант Коптюк, заметив прорыв врага на правом фланге, приказал ударить с фланга и помочь пилипчуковским.

6
{"b":"169141","o":1}