ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вспомнилось, что и к Хозяину по большому счету особых претензий нет. Хотя нормальные люди гоблинами не становятся, но он далеко не самый худший и дураком его назвать нельзя. Он винтик, винтику положено вертеться. Оттого все пальцы в гайках. Золотых. Опять же – счетчиком пользуется, не брезгует.

Однако играть с Хозяином в молчанку не рекомендовалось.

– Он первый начал, – просипел узник Вик, вспоминая, вместе с именем, звук собственного голоса.

– Да уж… недосмотр – вас в одну камеру. Кого-то накажем, – голос Самого был полон безразличия.

Вик подыграл, пожав, насколько это позволяли колодки, плечами. Недосмотр так недосмотр – хорошо все, что кончается не очень плохо. И вздохнул – многозначительно.

– Слухи пойдут, – напоследок посетовал Хозяин. – Как бы с Мамоной проблем не было…

И ушел, оставив узника в легком недоумении.

Чего хотел? «Слухи пойдут». Легко – если пустить.

Почти сразу после этого принесли еду. Целую миску похлебки. Все страньше и страньше, если цитировать одну старую-старую сказку. Еду Вик жрал, словно собака, на коленях, балансируя колодой, то и дело утыкаясь лицом в обжигающее варево. Было вкусно. Он давно уже отучился задумываться, какие ингредиенты использовались при приготовлении местных блюд. Впрочем, больше такой пир не повторялся – до конца срока вернулась сухарная диета.

Само собой разумеется – освобождения узник ждал с определенного рода нетерпением, а после того как наивно считавший себя кузнецом гоблин сбил заклепки – ощутил себя победителем. Упоение одержавшего верх в поединке… не рано ли?

Бараки, вернее, обустроенные рядами нар пещеры встретили Вика с позабытой настороженностью. Отношение к нему сокамерников за прошедший год менялось несколько раз, и всегда – только в худшую сторону. Настороженность – это третья стадия после страха и ненависти. Последнее – нечто вроде брезгливого неприятия. В среде рабов бытовала непререкаемая уверенность, что шатание по древним руинам могло сделать Старьевщика носителем какого-нибудь доисторического и невыносимо отвратительного заболевания. А его относительно здоровый, по каторжным меркам, вид отнюдь не доказывал обратного. В любом случае – обычный приглушенный гомон, смолкший при появлении сопровождавших Вика гоблинов, после их убытия не возобновился. Узник оказался в центре не сильно скрываемого внимания. Не впервой – он завалился на отведенный лежак и, не реагируя на витающую в бараке напряженность, тем более талисман надежно отгораживал от негативного фона, с нескрываемым удовольствием вытянулся. Наверное, следовало поспать, и организм настойчиво требовал отдыха, однако Вик предпочел некоторое время просто полежать, закрыв глаза. Чтобы быть в курсе событий. Навряд ли кто-то из каторжан догадывался, да и мало кого по-настоящему интересовали его способности, но слух у Вика был отменный.

– Завалил Латына… Сам в оковах… Черт его знает – может, что и осталось… На людях-то тихий… Да Латын из янычарства дезертировал… Не знаешь? Офицера из-за бабы порешил… На Латыне душ, что на тебе вшей… То-то и оно – руки в колодках… Говорят, сердце у него вырвал, – несся со всех краев шорох-шепот на грани восприятия.

А дальше было совсем интересно:

– Мамона сказал: не жить ему.

Вот так.

Узник поднял глаза и начал рассматривать уже до последнего сучка изученные доски пустующего верхнего настила. Серые тесины и широкие щели между ними. Вполне реально пропустить в зазоры грубую бечевку, используемую для поддержания штанов, устроить петлю и удавиться – пускай потом беспокойный дух тревожит жителей барака. И не изгонишь – с призраком чернокнижника ни один анахорет связываться не отважится.

Мамону здесь боялись не меньше гоблинов. А то и больше. Надо полагать, основания для этого имелись. Раз сказал, не жить, значит, примеряй домовину. Чего теперь делать – к гоблинам бежать?

Утро вечера… Хоть ни Мамона, ни его подручные в бараке Вика не обитали, но на сон он настроился чуткий и опасливый. Не так сложно оказалось испортить настроение – даже бывалому человеку всегда неприятно располагать информацией о том, что завтра его снова будут пробовать умерщвлять.

Побудка и привычная миска пахнущего плесенью варева. На рудниках все пахнет плесенью, а присутствие этого аромата в пище придает еде, на которую жалеют даже щепотку соли, остроту и пикантность. Как зеленому сыру, что варят по сокровенным рецептам. Такова каторга – здесь за крысу в тарелке не режут горло повару, а предпочитают порвать друг друга. Одним словом, баланда из расползающихся еще до того, как их бросили в котел, овощей и каменный хлеб с опилками с некоторых пор являлись вожделенным блюдом даже для Вика, прежде старавшегося не иметь ничего общего с остальными заключенными.

Кашевар шлепнул похлебку в миску, словно в его черпаке затаилась в ожидании смертельного броска болотная гадюка. В очереди на раздаче традиционное расстояние вокруг узника увеличилось вдвое, и даже самые отчаянные или отчаявшиеся не решились принимать пищу за одним с ним столом. Вспомнились старые добрые времена – тогда даже дышалось легче в тесных казематах. Год назад Вик постоянно ловил себя на желании рявкнуть «Бу!» толпящимся рабам и наблюдать, как они станут в панике пытаться отскочить подальше. Совершенно серьезно – у него создавалось такое впечатление. Сейчас за подобную выходку могли просто и незатейливо закидать камнями.

Мамона в сопровождении сократившегося на четверть кортежа проследовал к лучшему месту, и на их столе мигом материализовались дымящиеся миски. Отборная еда, надо полагать, там плавали разварившиеся, облезлые крысиные тушки. Вик поймал себя на мысли, что это чертовски аппетитно, но безмолвно пожелал гостям подавиться.

Здесь все привыкли прятать взгляды, боясь увидеть в чужих глазах свой приговор. Нахально пялиться на охранников узника отучили примерно за месяц заключения, но право безапелляционно рассматривать остальных он за собой оставил. Поэтому сразу заметил обращенный к нему многообещающий жест одного из подручных Мамоны. Тот скорчил гримасу и провел грязным ногтем большого пальца по собственному горлу. Что ж, ничего другого ожидать не приходилось.

Что теперь – будут запугивать, вынуждая апеллировать к гоблинам? Если нет? Осмелятся ли его «немножко убить»? Ни за что. А охранники отреагируют сразу, если Вик к ним обратится? Навряд ли – не в их правилах. Скорее всего, отмахнутся, а разговаривать станут завтра, когда все уже произойдет. Вечерней взбучки никак не избежать – для профилактики. Вот такие здесь игры – Вик отправил в рот очередную ложку варева – стратегия и тактика.

Как по нотам. Что он может и что должен сделать в этой ситуации? Шаг первый – попросить охранников о защите и получить отказ, шаг второй – постараться держаться молодцом сегодня вечером. Это скорее для себя. То, что он поговорит с охраной, в определенной мере развяжет руки и позволит защищаться от души. Вот только хотелось бы знать, насколько выигрышно он сможет себя проявить. По здравом размышлении – выглядеть молодцом не удастся. Рудник сильно подорвал здоровье, а недельной давности экзекуция окончательно выбила из колеи. Даже с Латыном в стычке один на один Вику пришлось бы попотеть, и не факт, что удалось бы одержать верх. Янычарская школа рукопашного боя заслуживает определенного уважения, а Вик считал себя в большей мере оружейником. В том смысле, что умел не только изготавливать оружие, но и неплохо с ним управляться. Причем даже с экземплярами, сильно отличными от экипировки регулярной армии.

А с оружием тут, понятно, имелись проблемы. Наличие отсутствия – Вик усмехнулся, вспомнив некоторые свои игрушки из той, казалось, совсем уже другой жизни.

Прежде чем думать о способах, следовало внимательно присмотреться к противникам – Мамоне и его помощниками: Глебу, любителю елозить пальцем по шее, Северу, полностью отмороженному субъекту, и Биру, лишь кажущемуся по-медвежьи неповоротливым. Размышления прервал как раз упомянутый Север, появившись напротив и нарушив сферу уединения Вика.

4
{"b":"169571","o":1}