ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Не спрашивала мать «за что» и когда сборник мой вышел в Москве, и его сразу раскупили, и, несмотря на огромный тираж – всем не хватило.

Да и спросить-то тогда было не у кого – иконы этой в квартире не было, и вообще – никаких икон не было.

Тогда я ещё не понимала, что отличаюсь от остальных детей, но мать-то наверняка это знала.

Так чем, всё-таки, я отличаюсь от них… от людей? И где он, мой мир.

…Я обвела комнату взглядом. Всё в ней привычно и знакомо. Обычная комната в самой обычной квартире. Даже если я сейчас встану и подойду к окну, ничего необычного и там не увижу.

Набережная. Люди. Жирные голуби и наглые, крикливые чайки… а дальше, за всем этим – море…

Вот море, пожалуй, будет другим. Всякий раз, когда я вижу его, оно не такое как вчера и даже не такое, как час назад.

Может быть, море – это и есть мой мир? Может быть, я по ошибке попала сюда, на землю?

Утешив себя тем, что это легко проверить, я успокоенная, засыпаю.

…Бабочка всё ближе и ближе к распахнутой двери. Вот сейчас… Вот-вот…

Остался один взмах – и она дома, в своём мире.

Взмах! …и она ударяется о грязное стекло.

Господи, как громко она кричит… неужели никто, кроме меня, не слышит?

Да помогите же ей!

Комната пуста. В сумерках едва-едва различимы стол и стулья, небольшой диван у стены и лежащая на нём девочка с туго перебинтованной рукой.

Шаг второй

Сегодня мне исполняется двенадцать. Целых двенадцать лет!

У нас гости: моя бабушка и мамина подруга с дочкой, которую зовут Галочка.

Галочка старше меня на три года – ей пятнадцать, но она понятия не имеет о самых простых вещах. Тётя Света – мамина подруга – называет Галочку ангелочком, и ещё – аленький мой.

Интересно, что она имеет в виду? То, что её дочка – цветочек? Но она похожа больше на кочан капусты. Или на тыкву…

Смотрю на толстую сопливую Галочку, недоумеваю: ангелочек? Теперь вижу, что она похожа на хорошо откормленного поросёнка. А ещё больше – на жирного хомяка.

А впрочем… я же не от мира сего и вижу всё по-другому. В моём мире ангелы выглядят совершено иначе, они очень красивы, и от них исходит сияние, а от Галочки исходит только невыносимая вонь – она постоянно потеет.

После того, как с тортом покончено, тётя Света выпроваживает нас на улицу – гулять. «Ангелочек» доедает третий кусок торта и мычит что-то невразумительное.

– Конечно. Конечно, аленький мой, я дам тебе денежку. Вдруг проголодаешься. Ах, в этом возрасте дети так много едят, и, что самое замечательное – без ущерба для фигуры.

Я снова удивлена: как можно причинить ущерб тому, чего нет…

– Только по Набережной, – строго говорит мама, – к морю не спускаться.

– Элиночка, дорогая, не волнуйся ты так. Моя Галочка очень разумная девочка, она и за Ликой присмотрит.

Пока мы идём вдоль набережной, я рассказываю Галочке о попытках найти свой мир, заранее зная, что всё это бесполезно. Но мне так хочется с кем-то поделиться, и… может быть, «ангелочек» согласится подойти к воде.

…Увы, кроме насмешки в заплывших жиром глазках, я ничего не вижу.

– Ты что, совсем больная?

– Я не больная. Я же тебе только что объяснила – я не от мира сего, и потому хочу найти свой мир.

– Если о ком-то говорят, что он «не от мира сего», значит этот «кто-то» – ненормальный, псих и придурок, – изрекает Галочка, доедая вторую порцию мороженого.

Тем временем, я замечаю, что к нам приближаются наши мамы, и с сожалением сознаю, что сегодня отыскать свой мир мне не удастся.

– Как всё-таки хорошо, что вы живёте у моря, – доносится голос тёти Светы, – для Ликочки это просто спасение, ведь больным деткам так необходим свежий морской воздух.

Я чувствую, что она лжёт. Думает она совсем не то, что произносит вслух.

Волна жара ударяет меня в солнечное сплетение…

– Ты взяла карандаш и блокнот? – успеваю я спросить маму.

Она испуганно кивает в ответ, а тётя Света разглядывает меня, словно забавного зверька в зоопарке и пищит, улыбаясь:

– Что, моя птичка, что ты хочешь от мамочки?

Но я уже не слышу её, я выкрикиваю строчки, а мама едва успевает их записывать…

«…я как сломанная кукла.

В грудь забыли вставить сердце…»

– Боже мой! – пищит тётя Света, оттаскивая от меня «ангелочка» и прикрывая ей глаза рукой, – какая прелесть! Какой неординарный, одарённый ребёнок!

Я чувствую, что она снова лжёт, и вторая волна жара накрывает меня. Больше всего на свете ей сейчас хочется раздавить меня, как букашку, как насекомое, чтобы я не пугала её её толстомордую доченьку, и не мешала бы им отдыхать и дышать свежим морским воздухом, который так полезен для детей… и их родителей.

От этого мне становится ещё жарче. Теперь я совсем задыхаюсь, но прежде чем потерять сознание и упасть на песок, успеваю выкрикнуть:

«…как больно, помогите

В глазах – беда.

По волчьим тропам бродит

моя звезда…»

Поздно вечером, притихшая и пропахшая лекарствами, я лежу в своей комнате. Дверь приоткрыта, и сюда доносятся приглушённые голоса и храп. Обожравшаяся тортом и мороженым Галочка храпит в гостиной, а тётя Света и мама тихонько разговаривают на кухне. Они уверены, что и я сплю, но спать мне совершенно не хочется, и я невольно прислушиваюсь к их разговору.

– Соглашайся, не раздумывая, Элиночка, – шипит тётя Света, – одной так тяжело, да ещё с таким больным ребёнком. А Вадик – он хороший, а главное – надёжный. Родишь ему ребёночка, и будет у вас полноценная семья – не хуже, чем у людей.

…Вот оно что. Вадик – это двоюродный брат тёти Светы. Он у нас жил прошлым летом, когда приезжал отдохнуть на море. Я невзлюбила его с самого первого дня. Он тоже говорил одно, а думал совершенно другое. Кроме того, он был противный: жирный, рыжий, постоянно потный; и даже, когда загорел, стал не бронзовым, а красным. Я про себя называла его Гадик, но маме он почему-то понравился…

– Боюсь, Лика не согласится, – это мама говорит так тихо, что я скорее угадываю слова, чем их различаю.

– Да что ты заладила! Только и слышно: Лика, Лика… ты что же, разрешения у неё будешь спрашивать? Ты меня, прости, конечно, Элиночка, но после того, что я сегодня видела, и после того, что мне Галочка рассказала… Можешь на меня обижаться, но Лику надо поместить в специализированную клинику. Проще говоря – в психушку.

Я слышу, как мама плачет.

– Она не сумасшедшая, Света. Она – не такая как мы. Она сама очень страдает от этого и постоянно ищет свой мир.

– Да. Разумеется. Конечно… Она не сумасшедшая. Это мы тут все с ней скоро сойдём с ума, и ты – в первую очередь!

Полгода спустя после этого разговора на кухне, в нашей квартире поселяется Гадик. Он занимает мою комнату, а меня переселяют в мамину. Она поменьше, и окна у неё выходят во двор.

– Тебе здесь будет теплее, девочка моя, – говорит мама, пряча взгляд.

– Отсюда не видно море.

– Ты сможешь приходить в НАШУ комнату и смотреть на море сколько угодно, а кроме того, мы теперь часто будем гулять у моря все вместе.

Я понимаю, что бабочке теперь не улететь – балконная дверь есть только в большой комнате, а там теперь будет жить Гадик.

Ещё через полгода, разглядывая мамин округлившийся живот, я спрашиваю:

– Когда он родится, Гадик заберёт его и уедет?

– Что ты, Лика? У тебя совсем скоро появится братик, а может быть – сестричка. Неужели ты не рада этому? И, пожалуйста, не называй Вадика так, он столько всего для нас хорошего сделал.

– Родится не братик и не сестричка – родится ещё один жирный и потный ублюдок, похожий на Гадика. Скажи, тебе со мной было очень плохо?

– Нет, девочка моя, – мама плачет, – мне просто было очень тяжело: твои приступы… столько денег уходило на лекарства. Когда ты станешь взрослой, ты меня поймёшь. Женщине просто необходимо, чтобы рядом был надёжный мужчина.

60
{"b":"169926","o":1}