ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Трудно описать, что творилось на трибунах. Все кричали: одни радовались, другие бранились. Готя почувствовал, как в нем закипает стыд и злость. Однако у него не было сомнений, кто будет орать громче всех. Он уже слышал его голос.

— Безмозглая мокрая кууурица! — От крика лицо Надиного отца побагровело. — Чертова тетеря!

Боров попытался подняться, но несколько выпитых бутылок пива лишили его свободы передвижения. И тогда Готя сделал то, при одной мысли, о чем еще минуту назад надул бы в штаны. Воя как зверь, он подбежал к пьяному мужчине и со всей силы всадил ему в ноздри свои пальцы. Именно так, как учил его Эдя, — на случай, если бы Готя оказался в безвыходной ситуации. Пальцы утонули в вязкой теплой жиже, по рукам потекла кровь. Мужчина вскрикнул от боли; он не мог шевельнуться, потому что малейшее движение приводило к тому, что Готины пальцы входили в нос еще глубже. Так они и застыли, оба перепачканные соплями, мокрые от крови и слез.

Наконец Готя пришел в себя. Выдернув пальцы, он вытер их о брюки и стал спускаться с трибун. Сначала медленно, а потом все быстрее. Странно, что его никто не остановил. Выйдя за пределы стадиона, он побежал со всех ног. Куда глаза глядят, без цели. И бежал еще долго.

Надиного отца в предынфарктном состоянии забрала «скорая помощь», а Ядя, в слезах, одинокая и несчастная, напрасно искала сына у школы.

Она нашла его поздним вечером во дворе, забившегося между мусорными баками, измученного и несчастного. Ядя хотела прижать сына к себе и попросить прощения. Но едва она протянула руку, мальчик вскочил и крикнул с ненавистью:

— Уйди от меня, слышишь? Ты ничего не понимаешь, ты все делаешь не так! Я сыт по горло твоей дурацкой жалостью, мне не надо, чтобы ты выступала в роли отца! Я хочу только, чтобы ты была нормальная! Я хочу, чтобы у меня была нормальная мать, а у тебя все время какие-то завихрения!

Ядя смотрела на него беспомощно и испуганно. Она не знала, что сказать, поэтому молчала. И это разозлило его еще больше.

— Ты ничего не умеешь. Постоянно лезешь, куда тебя не просят! Кому ты вообще нужна?!

Она сделала шаг в его сторону.

— Уходи! — Готя хотел вытереть сопли, но размазал их по заплаканному лицу. — Ты и мне не нужна!

Он оставил ее одну в этом каменном колодце, полном отчаяния и провонявшего кошачьей мочой асфальта.

— Ну, в принципе мы уже закончили набор конкурсантов… — Ассистентка исполнительного директора выкручивалась как могла, не зная, что ответить.

Она прекрасно помнила эту женщину. Равно как и бурю, поднявшуюся после ее ухода. Режиссер был в таком бешенстве, что просмотр остальных кандидатов пришлось перенести на другой день.

Поколебавшись, девушка бросила неуверенный взгляд на столик, за которым сидели члены постановочной группы. Как обычно, они спорили, разглядывая фотографии.

— Ну пожалуйста, это займет всего пять минут! — тянула за душу женщина.

Она была какая-то сникшая, но при этом решительно настроенная. Ясно, что она никуда не уйдет, пока не добьется своего. Голос у нее был просящий, а взгляд твердый, настойчивый.

К этому часу ассистентка здорово устала. Весь день она ругалась с безответственными работниками: звукооператор так и не приехал, сценография — вопрос далекого будущего… Все были на взводе, потому что программа потихоньку сыпалась. Если сейчас она подойдет к режиссеру и скажет, что какая-то ноющая баба требует, чтобы ее выслушали, мало никому не покажется. А кому, как не ей, можно сказать — правой руке гения, защищать его от дополнительных стрессов.

Между тем женщина буквально сверлила ее взглядом. Взгляд был настолько кровожадным, что девушка почувствовала себя солдатом, подорвавшимся на мине. Бррр…

Она быстро подошла к столику, наклонилась и шепнула очкарику на ухо несколько слов. Тот неохотно посмотрел в сторону двери. Вздохнул, но все-таки встал и подошел к просительнице.

В течение нескольких минут говорила только Ядя (это была она). Очкарик чесал затылок с таким видом, будто от него требовалось принять решение о запуске атомной боеголовки. Все что угодно, кроме следов заинтересованности. Но как только за Ядей закрылась дверь, он повернулся к компаньонам и, подняв обе руки вверх в победном жесте, закричал:

— Yes! Yes! Yes! Теперь у нашей программы есть талисман!

Все были довольны, а это бывает так редко. Больше всех радовалась Ядя. Она выступит в этой идиотской программе, и Готя будет гордиться ею!

Машина затормозила в самый последний момент. Водитель съехал на обочину и закурил. Ну что за дела, мать твою, — эти бабы ходят, как сонные куры! Вот въехал бы такой в зад — все, кранты, модель не подлежит ремонту, а только утилизации. Хотя эта баба и так больше подходит для авторазвала, чем для нормального пользования.

Он проводил взглядом сумасшедшую, которая выскочила перед самым капотом и, даже не обернувшись, понеслась дальше, напрямик через оживленную улицу с двухполосным движением. А сиськи-то у нее подпрыгивают о-го-го как! Что она, к черту, там вытворяет? Он даже высунулся, чтобы разглядеть получше.

Задрав юбку, Ядя пыталась преодолеть препятствие в виде металлического барьера, отделяющего проезжую часть от трамвайной остановки. Она сделала сильный замах ногой и… свалилась в кучу осенних листьев, уже немного подопревших. Стоящий неподалеку работник службы по уборке города остолбенел. Он только что, черт ее дери, все сгреб!

Выпутавшись из длинной юбки, Ядя поднялась и, наспех отряхнувшись, вскочила в тридцать третий, который должен был отвезти ее на Телевизионную улицу.

Ну, хоть ты тресни, опять она опоздает! В придачу один из этих утренних шутников, устроившись напротив, откровенно потешался над ней:

Сел в автобус человек с листиком на голове.
Никто ему не поможет, нет…

Вот есть же мерзавцы, у которых с утра хорошее настроение! В голове просто не укладывается! И не спешит он никуда, и молоко у него утром не подгорает, и прокладки у него не кончились, и вообще он great[18]. Ядя посмотрела мужчине прямо в глаза и нагло закончила шлягер давних лет:

Каждый только смоооотрит…
Смооотрит, вооот и все!

Уфф, наконец-то трамвай со сверхзвуковой скоростью, чуть-чуть не дотягивающей до 20 км/час, подкатил к остановке.

Ядя влетела в проходную: беглая проверка пропуска, пятерня охранника в ее сумочке — и она уже мчится, перескакивая через две ступеньки, наверх. Черт побери, как охраняют этот телебастион! — поди, скоро на входе будут делать снимок радужной оболочки и анализ ДНК для установления личности…

В репетиционном зале на третьем этаже намечалось собрание коллектива. Участникам танцевального конкурса предстояло познакомиться с партнерами (пары объединял продюсер) и создать сплоченную команду. Ядя молила об одном: чтобы ей не достался какой-то зануда, склонный воспринимать все происходящее чересчур серьезно. Остальное ей было безразлично. Будущий партнер мог быть беззубым сиамским близнецом с серьгой в сиське и резекцией яичка в анамнезе.

Она сделал глубокий вдох, и приоткрыла Дверь, в который уже раз ругая себя за опоздание. Но даже если она сейчас въехала бы голая на гарцующем некастрированном жеребце в сопровождении всей польской кавалерии, на нее бы и внимания никто не обратил. Потому что на паркете сцепились двое мужчин. Они яростно колошматили друг друга, кусались и смачно плевались. Стоящие рядом спокойно, хотя и в напряжении наблюдали за развитием событий. Постановочная группа, по-видимому, привыкшая к такому поведению звезд (кто не знает об их эксцентричности!), решила воспользоваться случаем и устроила себе небольшой перерыв. Несколько человек столпились у открытого окна, жадно затягиваясь сигаретами, а остальные в молчании поедали принесенное из буфета заливное ассорти. Ядя сглотнула слюну, потому что так же, как известная шекспировская строптивица, была неравнодушна к студню.

вернуться

18

Великолепный, потрясающий (англ.).

16
{"b":"170685","o":1}