ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— У меня стипендия в университете. Печатаются кое-какие очерки в журнале — я получаю гонорары.

— Да, я читал ваш очерк о Ростовском. Здорово написано. А что вы скажете, если я предложу вам работу?

— Работу? — Александр ожидал всего, кроме этого. — Какую работу?

— Тренерскую. Да вы погодите головой мотать! Вы лучше вспомните своего тренера и то, что вы писали о нем. Вы не усматриваете некоторого сходства судеб, товарищ Луговой?

Председатель общества был откровенен и деликатничать не собирался.

Александр усмехнулся.

— Ну какое же может быть сравнение...

— Прямое, товарищ Луговой, прямое. Между прочим, я вспоминаю Ростовского, когда он пришел ко мне предлагать свои услуги. Я вот на этом же месте сидел. А он — на вашем. Он по-другому себя вел. Это я тогда колебался, а он... Он не сомневался в успехе. И, как видите, оказался прав.

— Но я же ничего не умею. — Александр был в нерешительности. — У меня опыта нет. И потом рука...

— Странно вы рассуждаете, товарищ Луговой. — Председатель общества посмотрел на Александра с неодобрением. — Рука ваша ни при чем — вы сами это отлично знаете. В конце концов вы спортсмен, а не я. Бороться вы с ней действительно не можете, а тренировать — не вижу никаких препятствий. Опыт, которого у вас, по вашим словам, нет, приобретается. Представьте, такое уж у него странное свойство у опыта, он приобретается. Думаете, Ростовский был очень опытный как тренер, когда сюда пришел? Вы инструктор-общественник, судья, мастер спорта. Занимались у лучшего тренера страны и, надо полагать, немалому у него научились. Сядьте за книги, походите на занятия других тренеров... Наконец, пошлем вас в тренерскую школу. Авторитет у вас есть — ученики вам поверят, особенно теперь...

— Почему теперь?

— Да потому, что вы им такой урок преподали, который не всякому тренеру дано преподать. Ну, словом, согласны?

— Кажется, согласен, — сказал Александр серьезно.

— Ну вот и прекрасно! — Председатель общества широко улыбнулся, и Александр сразу понял, что сухой, официальный тон предшествующего разговора давался председателю нелегко. — Ну вот и прекрасно, — повторил он. — Идите в отдел кадров, я их предупредил. Ну чего вы так смотрите? Вы что ж, думаете, я хоть минуту сомневался, что вы согласитесь?

И Александр взялся за дело. Он действительно стал штудировать книги, и не только по самбо, но и по педагогике, даже по психологии. Часами сидел, наблюдая, как проводят занятия опытные тренеры. Времени у него хватало — ведь самому ему теперь не приходилось тренироваться. Постепенно он все больше и больше увлекался. У него уже была группа юношей.

С председателем общества договорились, что, как только Александр сдаст экзамены, закончит университет и начнет работать в журнале, он поступит на заочное отделение школы тренеров. Лузгин полностью поддержал эту идею.

— Для меня журналист — мастер спорта, тренер, да еще не только с журналистским, но и с физкультурным образованием, — просто находка. Давайте, Луговой, действуйте. Мы вам все условия создадим.

— Ну, а я? — спрашивала Люся. — Где же будет мое место во всех этих твоих делах?

Они сидели в своем любимом кафе, на пятнадцатом этаже, и смотрели на предпраздничную Москву. Александр пригласил ее сегодня сюда весьма церемонно и торжественно, в присутствии Нины Павловны.

— Я намерен отметить получение моей первой в жизни зарплаты. Не стипендии, а ЗАРПЛАТЫ! Говорят, что это полагается обмывать, и мы с Люсей выпьем по коктейлю.

— Нет! Никогда! — воскликнула Люся с неожиданной яростью. — Слышишь? Никогда в жизни я не буду пить этих проклятых коктейлей! И шампанского! И вообще никогда не буду пить! Слышишь?

Александр опешил. Он не мог понять, что так взорвало Люсю.

— Ради бога... Я же так, пошутил. Я ведь и сам не пью. Будем есть пирожные...

Но Люся уже успокоилась.

И вот они сидели за столиком, и Александр излагал ей свои планы. Теперь это уже не его, это их планы. Теперь уже ни для кого не секрет, что скоро — свадьба.

По вечерам, ложась спать, Люся слышит порой театральный шепот матери, беседующей с отцом.

— Ты забываешь, — говорит она мужу этим шепотом, который слышен, наверное, на лестнице, — ты забываешь, что это наша единственная дочь. Единственная. Или у тебя где-нибудь еще есть? Признавайся!

— Нинон! Как ты можешь, — слабо протестует Петр Федорович.

— Так в чем же дело? Единственная дочь первый раз выходит замуж. Ты это понимаешь?

— Будем надеяться, что и последний, Нинон, — бормочет Петр Федорович. — Но к чему этот разговор? Разве я против?

— Еще бы ты был против! — воинственно шепчет Нина Павловна. Она говорит с той вызывающей запальчивостью, с какой говорят обычно люди, убеждающие не других, а себя. — Значит, телевизор надо? Надо. Магнитофон надо? Надо. Я не понимаю, почему ты возражаешь, ведь для Люсеньки музыка — это все...

— Но я же не возражаю, Нинон, — как слабое эхо, слышится голос Петра Федоровича.

— Еще бы ты возражал! Теперь — сервиз. Это необходимо. Ну где он возьмет это? Он же только начал получать зарплату. А насчет кооператива я тебя не понимаю, Петя, неужели ты не можешь их записать? Ну не надо двух — пусть пока однокомнатная.

— Но у нас ничего не строится, я же узнавал, да и ты сама ходила. Между прочим, Нинон, ты могла с ним быть повежливее. В конце концов Василий Васильевич — не только председатель месткома, он ведь кандидат наук...

— Бездельник твой Василий Васильевич! Детям нужна квартира, а он не может затеять кооператив!

— Что значит «затеять», Нинон? Это так не делается. И потом ведь у нас три комнаты. Разве этого мало? Они будут с нами.

— Да, конечно, — смягчается Нина Павловна, — я буду рядом, они ведь совсем еще молодые. Им нужен совет, помощь, их нужно, наконец, просто оберегать против таких, как твой, например, Василий Васильевич, бездельник! — снова принимая воинственный тон, говорит Нина Павловна. — И вот для этого рядом буду я.

— Конечно, конечно, Нинон, — покорно соглашается Петр Федорович, — но все же насчет Василия Васильевича ты зря. Кандидат наук...

— И потом, — не слушая мужа, продолжает Нина Павловна, — очень важно, что у них будет пример идеальной семьи — мы с тобой. Всегда — мир, согласие. Никаких ссор. Молодые, Петя, они вначале всегда ссорятся: «я», «нет я», «нет я». Каждый хочет показать, что он главный, настоять на своем. А тут они увидят, как мы живем. В согласии. Все вместе решаем. Никто не командует. Правда, Петя? Петя, ты слушаешь меня?

— Ну разумеется, Нинон, разумеется, никто не командует...

Конца разговора Люся уже не слышит. Накрывшись подушкой, она засыпает, сладко улыбаясь своим голубым снам, которые стали явью.

Люся теперь усиленно занималась в институте — госэкзамены были не за горами. Но не менее усиленно и тренировалась — у нее тоже предстояло первенство столицы. Александр, когда бывал свободен, как раньше, приходил на ее тренировки. Даже чаще, чем раньше. Он присутствовал на всех, даже самых маленьких, соревнованиях и показательных выступлениях, в которых участвовала Люся. Счастливый и гордый, смотрел он на нее. Он стал больше Нины Павловны гордиться Люсиными успехами. Но к этим радостным чувствам примешивалась и грусть. Какая она красивая, какая искусная. Как раскрывается она вся во время этих выступлений. А ему вот это теперь не дано...

Пройдут годы. Люся будет выступать, и, может быть, когда-нибудь осуществится для нее то, о чем он мечтал для себя — она станет чемпионкой страны. Она будет возвращаться с соревнований, еще живя ими, возбужденная, радостная, торопясь рассказать ему, самому близкому, обо всем, вместе с ним пережить все перипетии минувшей борьбы. Он будет радоваться вместе с ней, огорчаться (ведь будут и огорчения), вникать во все мелочи, спорить, подбадривать ее или ругать.

А вот у него этого не будет. Ни волнений борьбы, ни радости побед, ни грусти поражений. Люся не побежит в раздевалку, преувеличенно веселая, когда он проиграет, не скрывая радостных слез, когда он выиграет.

49
{"b":"170787","o":1}