ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ты опозорила нас на всю деревню, — подхватила сестра.

— Я свободна, и никому до меня нет дела! — гневно возразила девушка.

— Если б твой дед мог приехать сюда!

— У меня нет никого после смерти отца.

— Стыдно говорить так. Ведь дед хотел выдать тебя замуж за достойного человека.

— Он хотел продать меня.

— Аллах простит тебя… поедем домой…

— Я не вернусь.

Муж сестры хотел что-то сказать, но Зухра опередила его.

— А тебя вообще это дело не касается. Я здесь работаю, а не развлекаюсь и живу на то, что зарабатываю в поте лица.

Мне казалось, что они готовы были высказать свое мнение о мадам, о пансионате, о статуе девы Марии, однако не посмели.

— Зухра — дочь человека, которого я уважала, — сказала Марианна, — и я отношусь к ней, как к дочери. Если она захочет остаться, я буду рада. — И посмотрела на меня, ища поддержки.

— Подумай, Зухра, и выбирай, — сказал я.

— Я не вернусь, даже если вернутся мертвые! — решительно повторила она.

Визит родственников Зухры закончился неудачей. Уходя, муж сестры бросил в лицо девушке:

— Убить тебя мало!

После их ухода мы долго не могли успокоиться.

— Скажи честно, — обратилась ко мне Зухра, — ты считаешь я неправильно поступила?

— Я бы хотел, чтобы ты возвратилась в деревню!

— Возвратиться… на позор и унижение?

— Я сказал «хотел бы», Зухра, то есть я был бы рад, если бы, вернувшись, ты нашла там свое счастье.

— Я действительно люблю землю и деревню, но я не люблю произвол!

Воспользовавшись моментом, когда мадам вышла, Зухра с грустью призналась мне:

— Ведь здесь у меня любовь, учеба, надежды!

Я понял, что тяготило ее. Так же, как и она, я покинул со своим отцом деревню, которую любил, но жить в которой не мог. Только благодаря своему упорному труду я сумел получить образование. Так же, как и ей, мне бросали глупые обвинения, говорили, что я заслуживаю смерти. Так же, как она, я обрел здесь любовь, радость познания, надежды. Да пошлет тебе, Зухра, аллах счастье большее, чем мне!

* * *

Была уже поздняя осень. Но в Александрии этого совсем не чувствовалось — дни стояли теплые, светлые; с чистого голубого неба струились мягкие солнечные лучи.

В один из таких погожих дней я остановился на площади ар-Рамль у киоска, заваленного книгами и журналами в пестрых цветных обложках. Продавец Махмуд Абуль Аббас улыбнулся мне и сказал:

— Господин бек?

Я подумал, что ошибся, расплачиваясь за книги, и вопросительно взглянул на него.

— Господин живет в пансионате «Мирамар?»

Я кивнул.

— Прошу извинить меня. Есть у вас в пансионате девушка по имени Зухра?

— Да, — ответил я, заинтригованный.

— А где ее родные?

— Почему это тебя интересует?

— Прошу извинить меня. Я хочу посвататься к ней.

— Родные ее в деревне, — сказал я, немного подумав. — Но, мне кажется, она не в ладах с ними. А Зухра знает о твоем намерении?

— Она иногда приходит за газетами, но я не осмеливался с ней заговорить.

В тот же вечер он навестил мадам и попросил у нее руки Зухры. После его ухода мадам переговорила с Зухрой и та, не задумываясь, решительно отказала ему.

Талаба-бек, услышав об этом, сказал:

— Ты, Марианна, испортила девушку. Отмыла ее, одела в свое платье, она общается с интеллигентными юношами, и вот в голове у нее уже бродят разные мечты. Это все может иметь лишь один конец!

Когда Зухра принесла мне в комнату кофе, я сказал ей:

— Тебе нужно хорошенько подумать об этом…

— Но ты же все знаешь! — нехотя ответила она.

— Нет вреда лишний раз подумать и посоветоваться.

Она с упреком взглянула на меня.

— Ты видишь во мне жалкое существо, которому незачем смотреть вверх!

Я сделал протестующий жест:

— Дело в том, что я считаю Махмуда Абуль Аббаса вполне подходящим для тебя мужем, и поэтому…

— С ним я вернусь к той же жизни, от которой бежала!

Мне нечего было ей возразить.

— Однажды я слышала, — продолжала она, — как он отзывался о женщинах. — Он говорил, что женщины различаются только по виду, но все они сходны в одном: женщина — это просто красивое животное. Единственное средство, с помощью которого можно приручить их, — это башмак!

Она с вызовом взглянула на меня.

— А разве это грех — тянуться к лучшей жизни?

Я не нашелся, что ответить. Я не буду надоедать тебе своими старческими советами. Да сохранит тебя аллах, Зухра.

* * *

— Важные события происходят вокруг, а ты, старик, ничего не знаешь! — сказал со злорадной улыбкой Талаба Марзук.

Мы сидели вдвоем в холле. С улицы слышался монотонный шум дождя.

— Что случилось? — спросил я, ожидая чего-то неприятного.

— Дон-Жуан аль-Бухейри тайно готовит переворот.

— Что это значит? — я сразу подумал о Зухре.

— Он избрал новый объект для своих ухаживаний!

— Говори прямо!

— Хорошо. Пришел черед учительницы!

— Учительницы?

— Точно. Я заметил, какими они обменивались взглядами. А ты знаешь, у меня есть опыт в таких делах.

— Ты во всем видишь только гадости.

— Папаша Амер, — сказал он насмешливо, — я приглашаю тебя в свидетели захватывающей драмы, разыгрываемой в «Мирамаре»!

Я не хотел верить ему, но что-то смутное тревожило меня. А тут еще Хусни Алям рассказал нам о стычке между Сарханом аль-Бухейри и Махмудом Абуль Аббасом.

— Они дрались до тех пор, пока люди не разняли их, — сказал Хусни.

— Ты сам видел, как они дрались? — спросил Талаба Марзук.

— Нет. Я узнал об этом после.

— А дело не дошло до полиции? — забеспокоилась Марианна.

— Да нет, побранились, угрожали друг другу и разошлись.

Сархан и словом не обмолвился о случившемся, мы тоже не упоминали об этом.

Я опять задумался над тем, что сказал мне Талаба Марзук о Сархане и учительнице.

* * *

Мне приснился отец. Я видел, как его вынесли с галереи мечети Абу аль-Аббаса, где его настигла смерть, как принесли в дом. Я плакал и слышал рыдания матери. Они еще звучали у меня в ушах, когда я открыл глаза.

О боже, что там стряслось? Такой же шум, как и в прошлый раз. Кажется, будто пансионат превратился в арену битв. Но когда я вышел в коридор, все уже кончилось. Марианна бросилась мне навстречу.

— Нет, нет… пусть они все убираются в пекло!..

Я смотрел на нее осоловелыми глазами, пока она рассказывала мне, что произошло. Разбуженная шумом, она вышла из своей комнаты и увидела Сархана аль-Бухейри, сцепившегося с Хусни Алямом.

— С Хусни Алямом?! — я наконец проснулся.

— Представь себе! Каждого аллах награждает своей долей безумия.

— Но в чем же причина?

— Ах! Чтобы знать ее, надо было видеть начало стычки, а в это время я спала, так же как и ты…

— А Зухра?

— Она сказала, что Хусни Алям вернулся пьяный и пытался…

— Нет!..

— Я верю ей, господин Амер.

— Я тоже, но ведь Хусни… По нему никогда не было заметно, что он…

— Все заметить невозможно… Сархан проснулся от шума, вышел в коридор, ну и…

— О, аллах!

Она потерла шею, как бы желая снять боль, мешавшую ей говорить.

— Нет… пусть они убираются в пекло…

— По крайней мере, пусть убирается Хусни Алям, — сказал я возмущенно.

Она никак не прореагировала на мое замечание и ушла в свою комнату.

Когда на следующий день Зухра принесла мне кофе, я посмотрел на нее с сочувствием.

— Мне очень жаль, Зухра.

— Люди без совести, — вспыхнула она.

— Здесь не подходящее для тебя место…

— Я всегда сумею защитить себя. Мне не впервой.

— Однако здесь не та обстановка, в какой подобает находиться добропорядочной девушке.

— Нахалы есть всюду, даже в деревне, — ответила она упрямо.

* * *

Наконец-то после долгих дней вынужденного заточения в пансионате из-за непогоды я покинул его стены. Я увидел другое лицо Александрии — чисто умытое дождями, озаренное золотым светом солнечных лучей.

9
{"b":"170811","o":1}