ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И тут каждый в глубине души подумал, что мир воистину широк и полон множества вещей, о которых они не имеют ни малейшего понятия. Однако после этого выступления атмосфера в кофейне заметно изменилась, все воодушевились, особенно когда один молодой парень вспомнил, что их земляк Ахмед Исмаил работает на этом заводе.

— Завод национальной компании металлических изделий.

— Это он и есть.

Кто-то пробормотал:

— Упокой Аллах его душу.

Но остальные накинулись на него:

— Не каркай!

И все стали вспоминать, когда кто последний раз видел Ахмеда Исмаила и разговаривал с ним. Один, поклявшись Кораном, рассказал, что Ахмед, когда последний раз приезжал в ад-Дахрийю, собирался строить здесь семейный склеп, не желая в случае смерти быть похороненным на чужбине. Он даже припомнил слова Ахмеда, якобы сказавшего, что хочет найти там — он указал рукой в сторону кладбища — последний приют, ибо ничто не вечно, кроме Аллаха.

Завязался спор. Каждый доказывал свое. Один из деревенских гафиров[55] утверждал, что Ахмед Исмаил работает на заводе в Шубре аль-Хайма, а Шубра аль-Хайма находится рядом с Бенхой.

— Бомбили-то завод «фантомы».

— Разрази их Аллах!

Все вспомнили, что над деревней каждый день пролетают два самолета, один — в полночь, другой — на рассвете. У многих мурашки пробежали по телу, когда они представили себе летящий высоко над головой самолет. Ведь каждый из них, едва заслышав его гул, запрокидывал голову и, опершись на мотыгу, долго вглядывался в синеву неба, провожая его взглядом. Для них не было ничего священнее неба. Всегда, а особенно в трудные времена, они вздевали к нему ладони и обращали слова, идущие от сердца. Они никак не могли уразуметь, что с неба, из этого спокойного голубого пространства, ниспосылающего добро и благодать, вдруг может обрушиться на них смерть. Чувствуя свое бессилие понять подобные вещи, крестьяне причмокивали губами, сокрушенно качали головами и бормотали: «Спаси нас, господь, в эту лихую годину».

Время приближается к полуночи. Гариб сидит в кругу собеседников, тихим голосом рассказывает им о налетах, разъясняет, что такое бомбардировка: как рушатся дома, как выворачиваются наизнанку их внутренности, то, что было когда-то спальней, кухней, как остаются стоять стены, еще сохранившие кое-где следы прошлой жизни, пятна сажи, надписи, нацарапанные ребятишками-школьниками, наивные рисунки. Он рассказывал, как умирают мужчины, как в мгновение ока гибнут женщины, старики и дети, как моментально после сирены, предупреждающей о начале налета, исчезает прежняя жизнь и вступают в силу законы страха: свет гаснет, все бегут, глаза расширены от ужаса, рвутся все узы, только что связывавшие людей, все ценности теряют былое значение, и каждый стремится спасти лишь собственную жизнь.

Рассказ Гариба подействовал на всех угнетающе, и, когда он кончил, заговорили о другом, чтобы избавиться от тягостного чувства. Салеб засуетился, предлагая желающим чаю и трубку.

В дневное время этот Салеб занимается чем придется: лудит посуду, чинит школьникам велосипеды, красит дома и расписывает их фасады красивыми узорами и надписями, которые сам же придумывает. Но едва лишь наступает вечер, он спешит зажечь фонарь в своей кофейне и начинает поджидать завсегдатаев. Жители деревни говорят, что кофейню он держит не столько ради наживы, сколько для собственного удовольствия. Сам он не из крестьян и любит поразвлечься. Салебу известны все деревенские истории и тайны. Он никогда не был женат, не помышляет о женитьбе и не обращает внимания на ходящие по деревне разговоры насчет причин его холостого состояния.

Гариб вышел из кофейни. Кругом царила ночь. Он перенесся мыслью далеко-далеко, в родную деревню, от которой сейчас отделяли его многие города и веси и голодные годы скитаний. Вспоминались ему учреждения по оказанию помощи беженцам, скудные вспомоществования, и его охватила нестерпимая тоска по родным краям, по морю, по рыбе с перченым рисом — любимому блюду его земляков, по теплому уюту ночных кофеен в холодные зимние ночи, по пару тамошнего чая и дыму тамошнего кальяна. Он явственно услышал стук костяшек домино и нард, шелест игральных карт. Каждый день у него в кармане бывали деньги от проданного улова, и каждый день он мог их тратить, мог позволить себе играть в кофейне хоть до двух часов ночи. Он ходил в море, ловил рыбу, возвращался в промокшей одежде, и все вокруг было пропитано запахом рыбы, а рыбья чешуя налипала даже на стекла окон. Здесь же, в ад-Дахрийе, он живет без дела, он сравнялся положением с собственной женой. Спит ночью в чужом, снимаемом им доме, чувствует себя неуютно среди не принадлежащих ему вещей: и стены, и пол, и потолок, и мебель — все это не его, между вещами и людьми отсутствует та незримая связь, которая устанавливается в собственном, обжитом доме. Утром он ждет, чтоб скорей наступил полдень, а с полудня начинает мучиться нетерпением в ожидании вечера. Вечером единственным — и то ненадежным — прибежищем от тоски становится постель. Вот и сегодня Гариб возвращается к себе, в дом на краю деревни, с чувством жгучей тоски по родным краям, с неотвязными воспоминаниями о прежней жизни.

Поздно ночью Салеб подсчитал выручку, вылил воду из кальяна, убрал чайные стаканы, потушил огонь. Все долгие разговоры, которые велись сегодня в кофейне: об Абу Заабале, о погибших, о высоком небе и самолетах — имели для него лишь один смысл, а именно тот, что нынче посетители кофейни выпили чаю больше, чем когда-либо. Только этим и запомнится ему сегодняшний вечер. Прежде чем отойти ко сну, он подсчитал еще раз все записанное за клиентами в долг и, удовлетворенно потянувшись, ощутил ломоту в пояснице. Подняв глаза к небу, он увидел, что ночь, долгая зимняя деревенская ночь, напоенная ароматом влажной, перебродившей земли, уже близится к концу.

III. Трубач играет похоронный марш

«Этот новый налет с полной очевидностью разоблачает в глазах рабочих всего мира истинные цели американского империализма».

(Из заявления министра труда)

Месяц амшир, про который местные крестьяне говорят: «Амшир в гости — ломота в кости», окутывает холодом окрестности. К полуночи шейх Вахдан, начальник деревенских гафиров, как раз приближается к середине своего неизменного еженощного маршрута. Со скорбным сердцем шагает он, не замечая расстояний, весь во власти печальных дум. И всегда путь его пролегает через кладбище, мимо могилы дорогого человека, героя, погибшего в битве. Выходя с кладбища, он убыстряет шаг, в ушах его звучит траурная мелодия, слова соболезнования, а перед глазами стоит образ любимого брата.

О случившемся шейх узнал от телефониста в караульном помещении, где наблюдал за раздачей винтовок гафирам. Сообщив известие, телефонист добавил:

— Ужасно! Целый завод одним разом. Чем люди-то виноваты!

Он еще что-то говорил о налетах на глубинные районы, об их политических целях, что налеты — средство давления на Египет и что мы, конечно, ни в коем случае не оставим это дело без последствий.

Шейх не отозвался ни единым словом. Проверил караулы и пошел домой поужинать. Каждую ночь Вахдан обходит улицы деревни мягким, неслышным шагом, не уставая повторять гафирам, что им следует быть начеку: неизвестно, что несет с собой ночь.

Потом возвращается домой, где после работы в поле собирается вокруг таблийи вся семья. Вахдан глядит на сыновей. После смерти брата он полюбил их особенно сильно. Каждый ему дорог, о каждом он тревожится — не дай бог, кто-то из них заболеет или хотя бы застонет во сне.

«Каир. Дата. Военное министерство. Господину Вахдану Абд ас-Сами Абдаллаху. Ад-Дахрийя, районный центр Этай аль-Баруд, почтовое отделение ат-Тауфикийя, провинция аль-Бухейра».

Было раннее утро, когда ему сказали, что его спрашивают какие-то незнакомые люди. Он вышел, как был, в рубахе, надетой на голое тело — как раз собирался лечь спать, — с непокрытой головой, босой. Взглянул на незнакомцев с любопытством. Их было двое: офицер и с ним еще один.

вернуться

55

Гафир — стражник, охранник.

58
{"b":"170813","o":1}