ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Правда, в информационной эре, которую открывает нынешнее поколение, порой создавая угрозу своему рассудку при помощи примитивных логических построений, реальность зачастую сначала именно придумывается и лишь потом, возможно, создается. При этом сам по себе процесс создания становится все более рутинным и механическим, а творческие компоненты сосредотачиваются именно в по привычке презираемой нами сфере фантазий, «информационных фантомов» и «конструирования реальности».

Эти компоненты, став сначала идеями и представлениями, овладевают затем сознанием как общественных структур и руководителей, заставляя их принимать те или иные решения, так и масс. В результате они вполне по-марксистски оборачиваются главной материальной силой, стремительно влекущей человечество новыми, все более извилистыми и все менее предсказуемыми путями.

Роль и место идей и представлений как таковых в развитии человечества качественно возрастает. Информационные технологии решительно меняют характер труда: он приобретает все более творческий и внутренне свободный характер. Его плоды все в большей степени становятся неотчуждаемыми от труженика.

Именно эта неотчуждаемость результатов труда и является ключевым (с точки зрения общественных отношений) отличием информационных технологий от всех прежних, накопленных за тысячелетия развития человечества.

Если раньше, во все времена после первобытнообщинного строя, создатель и организатор производства - назовем его условно в соответствии с исторической традицией нашей страны «капиталистом» - владел всеми важнейшими средствами производства, допуская к ним неизбежно частичного, не имеющего возможности трудиться самостоятельно работника, - то с появлением информационных технологий этот работник носит ключевые средства производства в своей собственной голове и памяти личного домашнего компьютера, подключенного к Всемирной паутине. Он не просто владеет своими средствами производства - в очень большой степени (в части личных знаний, навыков и репутации) он попросту физически неотделим от них. В то же время часть средств производства, связанная с коммуникациями и другими видами инфраструктуры, является практически общедоступной.

Соответственно, работнику не нужно больше идти в наемное рабство к «капиталисту», чтобы прокормить себя; общедоступность одной части средств производства и неотчуждаемость - другой делают его самостоятельным участником производства, действительно равноправным с его организатором. Выражаясь в марксистских терминах, он уже не продает в силу необходимости свою способность создавать новую стоимость - рабочую силу, не имея при этом доступа к новой стоимости, отнюдь нет - он свободно отдает свою рабочую силу в аренду за долю создаваемой ей собственности.

Отчуждения от работника его рабочей силы не происходит, потому что теперь, с приобретением трудом преимущественно творческого характера, такое отчуждение становится технологически невозможным. Соответственно, место эксплуатации занимают отношения кооперации владельцев принципиально различных и дополняющих друг друга производительных сил. Роль принуждения стремительно съеживается, ибо человека можно (и должно, потому что по доброй воле ей в современном обществе мало кто хочет заниматься) принудить исключительно к рутинной, механической работе, а к наиболее производительному творчеству принудить по самой его природе нельзя.

Творчество (или «креативность», выражаясь выхолощенным языком политтехнологов) - вот ключевое слово эпохи информационных технологий. Именно благодаря ему труд из библейского проклятия все в большей степени превращается в развлечение. «Разумно трудящийся» человек все в большей степени становится, по оперяющемуся выражению Йохима Хейзинги, более полувека спустя подхваченному и распространенному братьями Стругацкими, «человеком играющим». Интересно, что подобное превращение пред- или просто чувствовали довольно многие. Так, например, взаимодействие «человека играющего» с обычным миром, иногда комическое, но очень часто глубоко трагичное и основанное на взаимном непонимании, - сквозная, главная тема творчества такого далекого от научной проблематики и близкого к практической аналитической работе писателя, как Грэм Грин.

В результате всякий, достаточно тесно сталкивающийся со сколь-нибудь значительной массой работников, занятых в сфере информационных технологий, рано или поздно с удивлением и завистью обнаруживает вокруг себя множество людей, которые «при прочих равных» условиях испытывают значительно больше его (за исключением состояния влюбленности), положительных эмоций в единицу времени.

Причина этого заключается в самом характере их труда, который, опираясь в основном на информационные технологии, является в этой части творчеством, - строго говоря, развлечением.

И это прекрасно, - но сегодня мы еще в принципе не можем представить цену, которую предстоит заплатить за это окружающим и человечеству в целом. Сегодняшний как социальный, так и психологический и даже биологический вид человека сформирован традиционным, рутинным, нетворческим видом труда, которым он привычно обеспечивает свою жизнь. Принципиально меняясь, труд изменяет и занимающегося им человека - и, более того, меняет в нем практически все, что мы привыкли считать человеческим.

Плата за возможность массового и повседневного творчества - постепенное изменение едва ли не всех значимых характеристик людей, определяемых выполняемыми ими функциями. Едва ли не все, что привычно и дорого нам друг в друге, практически все свойства и признаки, которые мы привыкли считать «человеческими» (кроме, конечно, наиболее устойчивых биологических - и то до практического применения генной инженерии), становятся зыбкими и неопределенными. Не только человечество как система - сама человечность (не как гуманизм, но как определяющее свойство, квинтэссенция этой системы) теряют устойчивость, приходят в движение, начинают колебаться и видоизменяться на наших глазах.

Образ жизни, система ценностей, способ мышления, - ни одна из этих вроде бы незыблемых констант более не имеет шанса остаться неизменной. Более того: кардинальные изменения гарантированно произойдут на жизни каждого поколения, а с учетом ускорения изменений - и в течение ближайшего десятилетия. Всем нам, пишущим или читающим эту книгу, равно как и не имеющим о ней ни малейшего представления, - кроме тех, кто умрет по тем или иным причинам в ближайшие годы, - предстоит без всякого преувеличения «сменить кожу», пройти через глубочайшие изменения и диалектическое отрицание себя самих - таких, какими мы были еще на своей собственной памяти, еще несколько лет назад.

То, что всегда считалось болезненной психологической ломкой и осуществлялось исключительно в результате общественных катастроф, пережитых даже самыми многострадальными странами - Россией и Китаем - лишь дважды за весь прошлый век - теперь, скорее всего, станет нормой и обыденным образом жизни для большинства людей.

Человечество на наших глазах и с нашим участием получает многое - но безвозвратно теряет атрибуты своего прошлого. Мы еще не знаем по-настоящему, что и в обмен на что приобретаем. Более того: когда произойдет ожидаемая нами утрата, большинство, предвкушающее и с наслаждением переваривающее новое, вполне возможно, даже и не заметит ее. Но сегодня, последние годы осязая краски и запахи летящей к концу привычной обыденной жизни - и уже, во многом незаметно для себя, утратив часть этих красок и запахов, - мы не можем не предчувствовать, не предощущать эту потерю и заранее скорбим по ней.

9
{"b":"170876","o":1}