ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Богуслав сжал зубы. Память об этом до сих пор дергает его как загноившаяся рана, почувствовала Вероника.

– Вы знаете, что обездушенное тело может прожить некоторое время. А Ярослав стремился к правдоподобию. Он скормил муляжу часть энергетики и при уходе швырнул в него летальное заклятие.

– От которого погибла Гюль.

– Именно. Он не учел связи души и тела. Мама любила его. Их ауры были соединены. Кусочка энергетики на чучеле оказалось достаточно, чтобы она получила смертельную дозу. Полагаю, эхо заклинания долбануло и по нему вдогонку.

– По мне тоже.

Богуслав, рассеянно до этого глядевший в зеленые заросли, перевел взор на Веронику, словно впервые ее увидел.

– Раньше вы любили его по-настоящему. Иначе бы не сцепились биополем.

– Да, – просто ответила женщина.

Переведя дыхание от захлестнувших чувств и неприятных воспоминаний, княжич продолжил:

– В Москве отец начал психовать. Он рассчитывал вытащить маму. Виртуальный мир стал для него примитивен и тесен, только полигон для экспериментов. Даже мы с Радиславом – просто компьютерные персонажи.

– Не надо так говорить! – одернула Вероника.

– Я знаю, о чем говорю. Так вот, утратив жену, он начал судорожно пытаться воскресить ее, пробуя выдернуть из ноосферы, контролируемой Родом, энергетику маминой души, посадить на виртуальный носитель и вытащить через переход. Ни хрена не получилось. Точно знаю, что у вас он нарисовался гораздо раньше, чем передо мной. И во время спектакля с перезахоронением праха родителей вы прекрасно знали, что отец жив.

– Он просил не говорить.

– Естественно. Я не слепой, с самого начала знал, что вы постоянно недоговариваете каких-то важных вещей, пусть стараетесь напрямую не врать, скорее недомолвками вводить в заблуждение. Но я гнал от себя эти мысли, думал – вы переполнены коммерческими тайнами, заботитесь, чтобы не проболтаться случайно и не открыть их лицу постороннему.

– Так и было.

– Все врали. Хуже другое. Отец, утратив часть возможностей влияния на Тайную Москву и глобов, попросил вас приручить меня, чтобы когда-нибудь использовать. Даже завещание подделал, уже наверху обретаясь, чтобы я обратился за помощью с перезахоронением и доставил диск «Скорпов». Гарантированно попадая в ваши сети.

Вероника закурила в очередной раз. Точнее – в бесчисленный.

– Не отрицаете. Но сразу повода для использования не нашлось, тем более что я оказался негодным наследником – отрекся от короны в пользу Радислава. Потом заигрался в приключениях. Если не секрет, чем пробавлялся отец наверху?

– Откровенность за откровенность, хотя мне это, честно говоря, неприятно. Он вроде как вернулся ко мне на какое-то время. Все стало как до твоего рождения. Не совсем все – после смерти Гюль он изменился страшно. Потерянный, в чем-то даже жалкий. Раньше таким я его видела лишь раз, когда в костюме бомжа он выбрался из Эстонии и не мог переместиться вниз: древние умудрились внести блокировку в переходы. Думала, время лечит. Ничуть. Ярослав решил применить опыт Бороды тысячелетней давности, когда тот заселял нижний мир. Заставил Рода воспроизвести тело Гюль, посадил в нее душу умиравшей в реале женщины, стер память и на ее место наложил личность жены. Получившегося гибрида вытащил наверх.

– Кошмар! Отец не мог не понимать, что темперамент, подсознательное и прочее, включая особенности сенситивного восприятия, остаются оригинальными.

– Вот именно! И он знал об этом заранее, что не помешало ему вновь меня бросить и уйти к своей Галатее. Пигмалион, мать его… – Впервые при Богуславе женщина ругнулась нецензурно. – Разумеется, он не смог с ней жить. Возможно, существо обожало Ярослава не хуже Гюль, но спутать их невозможно. Твой отец способен обрести счастье только с подругой, разительно отличающейся от жены. Пусть даже не обязательно со мной.

– И где эта… Гюль?

– Клянусь – понятия не имею. Не исключаю, что он ее убил.

А если нет? От мысли, что где-то бродит искусственное создание с памятью и чувствами покойной матери, у Богуслава мороз пробежал между лопатками. Нырнув в свои мысли, он пропустил часть рассказа Вероники.

– …Счел виноватым Рода. Мужчины вообще не любят признавать собственную вину и нести ответственность. Поэтому следующий эксперимент у него вышел как месть – взрыв в пустынном лесу у Твери.

– Где находился я, а также полк погранвойск на учениях. Погибло чуть больше полутора тысяч человек. Ткнул ему в нос – открестился. Еще он пытался загнать состав с щебнем в аномальную зону, сформировав и оплатив его удаленно, не перемещаясь вниз. Подбивал нас с Борисом отправиться на корабле к тихоокеанским аномалиям к востоку от Австралии.

– Вы же могли взорваться!

– Запросто. Но больше другое волнует. Допустим, вы отправили меня в Шанхай в логово «Минтяй» независимо от гешефтов с отцом. Посчитали, что мой метод «затычки» перехода снизу слишком медленный, и заказали повторный взрыв наподобие тверского. Но Ярослава перехватили не у вашего дома или офиса, а только на следующие сутки. Вы его сдали Чену целенаправленно, а не случайно, через неделю – меня. Не верю, что только ради ставки на красное. Деньги для вас важны, но это не все. Расскажите о других мотивах.

Вероника хрустнула пальцами. Этот звук она издавала даже реже, чем матерщину – несмотря на магическую поддержку телесного здоровья берегла суставы.

– Я что, на исповеди? – раздраженно буркнула дама, чей лимит открытости исчерпался. – Ты ни разу не похож на моего духовника. Тем более мусульманин.

– С религией сложно. В юности поклонялся ложным богам, мои молитвы попадали в копилку искусственного интеллекта, а не к истинному Аллаху. Не хотите говорить – не надо. Тогда послушайте меня. Мага высокого уровня захватить крайне не просто. Его подкараулили благодаря вам и обрушили на ноги автоматные очереди из шести стволов. Энергетика ауры ухнула в защиту, когда истощилась – ему пережгутовали культи на обрывках бедер и непрерывно избивали, прижигая током, поддерживая на грани жизни и смерти. Чтобы только не пытался магичить. Скажите, он настолько вам досадил?

– Неужели? Странно. Я знала, что Ярослав у Чена, но не ощутила ни малейшего дискомфорта.

– Разлюбили, и ауры расцепились. Теперь можно творить с ним что угодно.

– Нет! Ты не понимаешь. В день взрыва в Шанхае его приложило отдачей. Меня тоже встряхнуло. Поэтому была уверена, что, если с ним начнут делать пакости, непременно почувствую. В одном ты прав – разлюбила. Не тогда, когда ненавидела за уход к искусственной Гюль. Гораздо позднее, после взрыва в «Минтяй». Он ночевал у меня за сутки до пленения. И я поняла: мне наплевать. Пришел – и ладно. Исчез бы на год, тем лучше. Нелюбовь – это не ненависть, а равнодушие.

– Но что-то все равно вас задело. Именно в последнюю встречу. Оттого спустили на него собак Чена.

– Я что, совсем разучилась закрываться? А, ладно. Мы болтали ни о чем. Вспоминали прошлое, шутили. И вдруг спросила у него – если секс со мной ради развлечения тебе нравится, ради зачатия не желаешь? Он так посмотрел и отреагировал, что пришлось перевести в шутку. Будто я нищенка, желающая ребенка от богатого мужика, чтобы алименты платил. Или полная уродина, что не найду добровольного донора спермы.

– Тем самым оскорбил до глубины души. Значит – про равнодушие ложь.

– Нет. – Вероника встала и прошла к зеленым зарослям, поверх которых открывался захватывающий пейзаж китайского района Москвы, после гражданской войны в Поднебесной постепенно выкупаемый славянами обратно. – Ударить может и нелюбимый. И достаточно больно, если знает куда.

– По-вашему, вы в расчете? Он отказал вам, его обрекли на неделю нескончаемых пыток и чуть не убили. Неэквивалентно.

– Знаешь, юноша, давай я сама займусь балансом взаимных претензий с Ярославом.

– Запросто. Только к человеку, который обрек моего родного отца на истязание, у меня свой счет.

– Накажешь меня всю? – Вероника обернулась и попробовала добавить каплю презрения с высокомерием во взгляд. Получилось не очень естественно.

59
{"b":"171938","o":1}